Возвращение Тени - Джон Рональд Руэл Толкин

Упоминание Сэма Скромби как садовника Бэг-Энда показывает, что оно на деле было написано после второй главы, «Древняя история», что ныне следует; ибо, существуй этот текст уже, мой отец не стал бы давать объяснение, кто такой Сэм Скромби, когда тот появляется в «Древней истории» (с. 253). Но удобно отметить его здесь.

Эта версия разговора имела ещё немалый путь, прежде чем достигла формы в FR (с. 30–32). Начало главы теперь должно было быть сильно сжато:

Когда господин Бильбо Бэггинс из Бэг-Энда, что Под Холмом, объявил, что вскоре будет праздновать своё сто-одиннадцатилетие угощением особого великолепия, в Хоббитоне поднялось много толков и волнения. Вскоре молва о событии разнеслась по всему Ширу, и история и нрав господина Бэггинса снова сделались самым любимым предметом разговоров. Старики, что помнили кое-что о странных событиях шестьдесят лет назад, вдруг обнаружили свои воспоминания в спросе и поднимались к лестному случаю с занятной выдумкой, когда голых фактов им не хватало.

Ни у кого не было более внимательных слушателей, чем у старого Хэма Скромби, известного в общем как Жихарь. Он держал речь в «Плюще»,[32] маленьком трактире на Приречном тракте, и говорил он с некоторым весом, ибо ухаживал за садом в Бэг-Энде полвека, а прежде того помогал в том же деле отцу. Теперь же, состарившись и сделавшись скрипуч в суставах, он передал дело одному из своих сыновей, Сэму Скромби.

Предмет Бинго трактуется так:

— А что насчёт этого господина Бинго Бэггинса, что живёт с ним? — спросил старый Ноукс из Приречья.[33] — Слыхал я, он входит в возраст в тот же день.

— Верно, — сказал Жихарь. — У него тот же день рождения, что у господина Бильбо, двадцать второго сентября. Это вроде как связь меж ними, можно сказать. Да и ладят они на удивление хорошо, и так все последние двенадцать лет, с тех пор как господин Бинго явился в Бэг-Энд. Очень схожи во всём, они-то, состоя в близком родстве. Хотя господин Бинго по правде наполовину Брендибак, а это чудной народец, как я слыхал. Они балуются с лодками да водой, а это неестественно. Немудрено, что вышла из того беда, скажу я.

В остальном: господин Двуног с Бэгшот-Роу не появляется; Горбодука Брендибака Жихарь зовёт «главой семьи, и важной персоной там, в Бакленде, как мне сказывали»; мельник не намекает, что в утоплении Дрого Бэггинса с женою было что-то более зловещее, нежели вес Дрого; хоббит, что заводит речь о туннелях, набитых сокровищами внутри Холма, — не «приезжий из Мичел-Делвинга», а «один из приречных хоббитов»; и есть много различий в выражениях.

Родословная

Привожу здесь столько из родословной Бильбо и Бинго, сколько установлено из текста на эту пору. Происхождение Бэггинсов выведено из завещания Бильбо (примеч. 22); имена в скобках — те, что отличаются в LR, Приложение C, «Бэггинсы из Хоббитона».

[Здесь в оригинале помещено генеалогическое древо Бэггинсов и Туков.]

Старый Тук, очевидно, уже мыслился имевшим много детей помимо своих «трёх замечательных дочерей» (см. примеч. 8).

Глава 15. ДРЕВНЯЯ ИСТОРИЯ

Глава, озаглавленная «II: Древняя история», предшественница «Тени прошлого» в FR, была теперь введена, чтобы следовать за «Долгожданным угощением». Она имеет центральное значение в эволюции «Властелина Колец»: ибо именно здесь в самом повествовании возникли замысел Правящего Кольца и Сэм Скромби как спутник Бинго (Фродо) в его великом путешествии. Нет и следа более раннего черновика, кроме нескольких заметок, столь отрывочных и бессвязных, что их едва ли можно воспроизвести. В них мой отец набросал важнейшие черты жизни Бинго после исчезновения Бильбо и впервые измыслил историю собственного ухода Бинго 17 лет спустя, отмеченного званым обедом для Мерри, Фродо и Одо (данным здесь, по-видимому, на средства от продажи Бэг-Энда). Против этих заметок мой отец написал: «Сэма Скромби на место Одо» (ср. «Вопросы и переделки», с. 221).

Рукопись черновая, а местами и вовсе очень черновая, но читаемая практически на всём протяжении. Есть некоторая правка более поздней поры, здесь не учитываемая, и немало карандашных изменений, о которых в иных случаях можно видеть, что они сделаны, пока глава ещё писалась. Эти последние я принимаю в текст, но в иных случаях ссылаюсь в примечаниях на текст, как он был написан сперва.

Толки не утихли ни за девять, ни даже за девяносто девять дней. Второе и окончательное исчезновение господина Бильбо Бэггинса обсуждали в Хоббитоне и Приречье, да и по всему Ширу, год и один день, а помнили много дольше того. Оно сделалось историей у очага для юных хоббитов, и в конце концов (век спустя или около того) Полоумный Бэггинс, что, бывало, исчезал с хлопком и вспышкой и являлся вновь с мешками золота и самоцветов, стал любимым персонажем предания и жил долго после того, как все подлинные события были забыты.

Но тем временем трезвые взрослые мало-помалу утвердились во мнении, что Бильбо наконец (после долгих признаков надвигающегося) внезапно сошёл с ума и убежал в синюю даль, где неизбежно свалился в яму или пруд и пришёл к трагическому, но едва ли безвременному концу. Одним Бэггинсом стало меньше, и дело с концом.[1] Перед лицом свидетельств, что это исчезновение было приурочено и устроено самим Бильбо, Бинго в конце концов был избавлен от подозрений. Было также ясно, что уход Бильбо был ему горем — большим, чем кому-либо иному даже из ближайших друзей Бильбо. Но Гэндальфа сочли в итоге ответственным за подстрекательство и поощрение «бедного старого господина Бильбо» ради собственных тёмных и неведомых целей.

— Вот если бы только этот чародей оставил молодого Бинго в покое, может, он и угомонился бы и нажил толику хоббитского здравомыслия, — говорили они. И, по всей видимости, чародей-таки оставил Бинго в покое, и тот-таки угомонился, хотя прирост хоббитского здравомыслия был не столь заметен. И впрямь Бинго тотчас перенял дядюшкину славу чудака. Он отказался носить траур, а на следующий год дал угощение в честь 112-го дня рождения Бильбо, которое назвал Стопудовым угощением, — хотя приглашены были лишь немногие друзья, и они едва ли съели меж собою хоть пуд. Народ был несколько задет, но он держался обычая давать «угощение в день рождения Бильбо» год за годом, пока к этому не привыкли. Он говорил, что не считает Бильбо мёртвым. Когда же его спрашивали: «Где же он тогда?» — он пожимал плечами.[2]