Дневник благодарности - Наталья Куценко

Когда мастер ушел, Даша, проведя пальцами по клавиатуре и сразу нажимая на несколько нот, проверила инструмент, а потом пригласила Женю.

Она смутилась, но все же села на стул, пару раз нажала ногой на педаль, и пианино будто вздохнуло, а потом подняла руки и дрожащими пальцами дотронулась до клавиш.

Дима подошел к ней и сел на корточки, опираясь подбородком о край клавиатуры, а Женя стала играть. Я подошел к окну, становясь рядом с Костей, и подставил лицо теплым лучам. Мелодия была очень простая, но я люблю такие, когда нужно вслушиваться в каждую ноту. Иногда Женя сбивалась, но мне это нисколько не мешало, наоборот, эти паузы казались мне такими естественными, как паузы в разговоре близких людей, которые понимают друг друга без слов. Я прикрыл глаза, и солнечный свет теплым дождем пролился под мои веки, защекотал ресницы, золотое марево с тонкими желтыми прожилками будто окутало меня. А потом Женя вдруг сбилась, попыталась продолжить, но вышло что-то не то.

— Забыла, — сказала она грустно.

Но мы все стали уверять, что это было очень красиво, а Даша спросила, где она так научилась играть. Оказалось, что у нее играла на пианино мама, и сама Женя училась с пяти лет, а потом, когда попала в интернат, перестала, — не было инструмента.

А я слушал и разглядывал Димку. У него было такое непередаваемое выражение лица, полные восхищения глаза, что мне ужасно захотелось в этот момент узнать, о чем он думает. Хотя, догадаться было не сложно, и, судя по едва уловимой улыбке Кости, я не ошибся. А еще захотелось нарисовать его таким. И Женю, и Дашу, и Костю…»

***

«У меня наконец стало что-то получаться с макетом. Пять испорченных листов, два сломанных карандаша, но все же, кажется, я справляюсь. Снова вспоминаю каково это — рисовать. На самом деле это здорово, по крайней мере, пока я это делаю, я чувствую хоть какую-то свою полезность. А еще здорово, когда мысли во время процесса исчезают, и ты просто доверяешь все рукам. И почему я это бросил?

В художку меня отвела мама, вообще, я с детства любил рисовать, и отец не возражал, хотя мне до сих пор кажется, что он предпочел бы видеть меня на футболе или каком-нибудь каратэ. Я занимался два года, у нас была небольшая группа, занятия проходили вечером, часов в семь, и мама всегда приходила за мной. Мы часто делали какие-то выставки, и руководитель группы даже выделял меня среди других. А когда мы переехали, и я пошел в другую школу… Да, я почти полгода не ходил, а потом отец вдруг сказал, что мне надо вернуться. Я попал в другую группу, и там все было не так здорово. Я стал прогуливать, перестал делать задания. Я говорил, что хожу в художку, а сам тратил деньги на компьютерные клубы. Помню, когда отец узнал, он так злился. И в конечном итоге я ушел, а все свои рисунки я порвал и выбросил. Ничего, наверное, не осталось. Не знаю, сейчас мне кажется, что дело было вовсе не в этом, не в новой группе, и не в играх. Дело было в том, что это занятие слишком сильно напоминало о маме… А папа? Почему он, всегда относившийся к этому занятию прохладно и без особого интереса, вдруг стал уговаривать меня не бросать? Может, тоже из-за мамы. Потому что хотел исполнить ее желание? А я, выходит, только разочаровывал его…

Помню, классе в восьмом, когда я стал прогуливать школу, я снова стал рисовать, на этот раз комиксы. А когда отец узнал о прогулах, я сказал, что школа мне не нужна и я буду художником, что он меня не понимает и всегда был против этого. И папа так посмотрел тогда… Почему я больше всего помню именно ссоры? И каждый раз так хреново на душе. Неужели больше ничего и не было? Как можно запомнить все плохое и с такой легкостью забыть все хорошее? Не понимаю. Это несправедливо. И по отношению к нему, и ко мне.»

***

«Наконец я закончил рисовать, просидел чуть ли не сутки, только вот когда надо было показать другим, мне захотелось вырвать лист из рук Маши и порвать его на мелкие кусочки. Но всем понравилось — и Димке, и Жене, и Лене, и Маше и, самое главное, Алисе, которая у нас вроде как главный заказчик. Димка нарисовал, как и планировал, — море. Лена с Машей объединилась и вместе нарисовали две картины — одну со множеством всевозможных зверушек, а вторую, видимо, Лена рисовала больше одна, чувствуется ее рука. Она, на мой взгляд, и самая необычная, и самая красивая — река на переднем плане, будто смотришь со стороны воды, на берегу лес, а перед ним небольшая поляна и костер; у костра сидят какие-то люди, видно только фигуры, но я различаю, что один из них играет на флейте, а другие слушают, а над ними звездное небо, только с одной стороны, чуть касаясь верхушек, распласталась какая-то тень. Вначале мне показалось, что это просто облака, но приглядевшись, я понял, что это дракон. Когда я спросил Лену, почему она нарисовала именно это, она ответила, что это чей-то сон.»

«Сегодня, ко всеобщему удивлению, к проходной пришел тот самый Артем. Димка сразу же стал его со всеми знакомить, а потом показал ему комнаты, где мы собирались рисовать. Больше всех его появлению был удивлен Костя, но, если честно, я был рад, что он оказался неправ насчет этого парня. Под допросом Димки, Артем рассказал и то, что ему девятнадцать, и что он рассорился с родителями из-за того, что не хотел находить нормальную работу или учиться, а хотел рисовать. Вообще, он довольно неплохо вписывается в это место, как мне кажется.»

«До праздника осталась неделя. Мы снова ездили в город. Артем показал нам пару магазинчиков, и мы накупили красок, валиков, разных кистей. Конечно, рисовать мы будем не одни, иначе мы бы и за месяц не справились — с нами еще Алиса, Влад и Даша. Мне было немного не по себе от мысли, что вновь придется вернуться на второй этаж, но Даша сказала, что ребят оттуда временно переселили в другой корпус, так что на втором будет пусто.»

«Запах краски кажется въелся под кожу, а мы только начали. Но мне он нравится, хотя бы потому, что он реальный, настоящий, в нем ничего сверхъестественного или пугающего.

Никогда не рисовал на стенах, в голове постоянно надо держать картинку целиком, это сложно. У нас по плану пять комнат, где какой рисунок определяла Алиса. Мой достался комнате, где, как сказал Димка, живет тот самый Илья, который (по словам Димки) может путешествовать в своих снах. За нашей работой, кажется, пришли посмотреть все, кто только мог, так что Даше даже пришлось выгнать их в коридор, — стало тесновато, да и отвлекает.»

«Сегодня картинка начинает складываться. Вначале мы делали фон, потом общие контуры домов и улицы. После обеда я среди зевак увидел Илью. Он просто молча разглядывал картину, а заметив, что я смотрю на него, улыбнулся.»

«Честно — я ужасно устал, и запах краски я просто уже ненавижу, но я все равно рад. Рад видеть восторженные глаза ребят; рад, что, погрузившись в работу, могу ни о чем не думать; рад, что после меня здесь что-то останется.

В последние дни я все чаще думаю о том, что будет, когда настанет момент моего отъезда. Я почему-то чувствую, что мне придется покинуть это место, и уже довольно скоро, потому что время идет слишком быстро. Когда я сказал Косте о том, что не знаю что мне делать в реальном