Дневник благодарности - Наталья Куценко

вот суждено ли этим мечтам сбыться? Меня будто сносит волной всевозможных запахов, я не знаю чьи они, и не всегда вообще могу вычленить из этого водопада что-то конкретное, но мне кажется, что это и какие-то специи (я улавливаю запах корицы, мускатного ореха, бадьяна…), а еще травы и фрукты… Я даже прикрываю глаза, так как в них начинает искрить.

— Клим, — Алиса, которая каким-то чудом всегда находит меня в толпе, берет меня за руку. — Илье вот пары не досталось, — говорит она улыбаясь, а я замечаю рядом с ней того самого парня в коляске. Я замираю в нерешительности, насколько я могу понять, руки у него плохо двигаются, только кисти и пальцы, которыми он своей электро-коляской и управляет.

— Присядешь на корточки? — вдруг говорит он. Я послушно присаживаюсь, и оказавшись близко к нему, вдруг чувствую, что от него пахнет абрикосами. Такой свежий, немного сладковатый запах. Я ожидал совершенно другого, думал, что мне станет плохо, опять как на втором этаже. Илья улыбается мне, и в свете фонарей я четко вижу его ясные, живые глаза с длинными ресницами. Я расправляю фонарь, стараясь успеть за остальными, и Илья чуть подрагивающими руками берется за другой конец. Из-за ветра зажигалка никак не хочет работать, но вот, наконец мне удается зажечь фитиль. Кто-то громко ведет обратный отсчет, вокруг зажигается все больше и больше огней, освещая лица. Я так засматриваюсь, что даже забываю загадать что-то, и когда отсчет заканчивается, чуть запоздало разжимаю пальцы и наш фонарик присоединяется к остальным. Сотня огней взмывает в небо. Ветер несет их к морю и мне кажется, будто под водой проплывает стая золотых рыбок. Фонари поднимаются все выше и выше, уменьшаются, будто становясь звездами, а их отражения словно погружаются на дно.

— Мне очень понравился твой рисунок, — вдруг говорит Илья. — Спасибо. Я как будто побывал там. Не только во сне.

***

«Мне кажется, впервые за долгие годы я наконец чувствую лето. Я и забыл каково это…

Сегодня объявили, что вода достаточно прогрелась и можно купаться. Наш пляж огородили с двух сторон невысокими заборами из сетки, чтобы сюда не заходили посторонние. На гальку постелили специальные дорожки, чтобы можно было подвести коляски, а в воде в паре метров от берега натянули буйки. Детей собирались сопроводить туда вечером, но для нас это было слишком долго. Так что я, Даша, Влад, Дима и Женя, и Костя, которого пришлось чуть ли не тащить, пошли днем.

Оказалось, что Женя не умеет плавать и Влад с Дашей занялись ее обучением. Димка плескался у берега, тоже далеко от них не уходя. Костя остался сидеть в тени зонта. А я, скинув кеды и майку, прямо как есть, в шортах, кинулся воду, нырнул, поднимая целую волну, и вынырнул уже за буйками.»

— Если будешь тонуть, делай это тихо! — кричит мне в спину смеющийся Влад, а потом, судя по возмущенным крикам, Даша толкает его в воду.

А я все плыву и плыву, и мне кажется, что у меня достаточно сил доплыть до самого горизонта. Смотрю как ладони рассекают упругую прозрачную водную гладь. Сегодня почти нет волн, но вода еще неравномерно прогрелась и в ногах чувствуется холод. Я возвращаюсь, и мы плещемся, брызгаемся на мелководье, а потом, с посиневшими губами выбираемся на берег. Я ложусь на горячую гальку, а внутри бьется неожиданное, искрящееся счастье. Небо надо мной — прозрачная синева и нежные, невесомые облака, похожие на перья и струйки дыма.

— Смотри, прям дракон, — говорит Даша, поднимая руку и указывая в небо.

— А вон там корабль, — говорит Димка.

Одно из облаков и впрямь похоже на корабль. Его паруса раздувает ветер поднебесных сфер, они то растворяются словно дым, то снова обретают форму. А рядом с ним, делая большие круги парят чайки. Мне кажется, что они похожи на воздушных змеев. Словно их кто-то запустил в небо и теперь держит на тонкой ниточке. А что будет, если их отпустить? Они совсем улетят? Или нет, если представить, что чайки вовсе не змеи, а фигурки оригами, которые подвешивают под потолок, и если нить вдруг порвется…

«…Я лежал, слушал размеренный шум волн, как море то слизывает мелкие камушки, то выбрасывает обратно на берег. Вдыхал и выдыхал с ритмом волн, и неожиданно для себя понял, что несмотря на те, в общем-то безрадостные обстоятельства, что привели меня в это место, сейчас я абсолютно, безмерно, беззаботно счастлив и не променял бы эти мгновения ни на что другое. Будто впервые за много лет, сегодня я почувствовал себя свободным и живым. А еще мне кажется, что начинаю ощущать что-то непонятное, непривычное для меня, такое чувство, будто все это уже видел. Не совсем дежавю, но нечто близкое. Будто когда-то кто-то показал мне в волшебном зеркале мою жизнь, и теперь я начинаю вспоминать какие-то моменты и дороги, те самые бесчисленные дороги, которые постоянно разбегались под моими ногами, и узор, который раньше казался совершенно непостижимым, случайным, теперь понемногу становится ясен. Будто я наконец научился читать эту странную карту, и среди множества нитей я вижу ту, что принадлежит только мне.»

***

«Вчера и позавчера так и не успел ничего записать. Мы полдня возились со стеной Лены, потом ходили на море, а вечерами ребята устраивали посиделки, о которых рассказывал Дима. В этот раз пригласили и меня. Все собирались в игровой, открыли все окна, впуская прохладу, и под стрекот сверчков и шепот ветра слушали истории Ильи. А потом две ночи мне снились города, в которых я никогда не был.

Сны были настолько реальные, живые, может я просто слишком впечатлился рассказами Ильи, но все же эти сны отличались от обычных. В них не было хаотичности, или всех присущих снам законов, когда ты оказываешься непонятно где, но все кажется тебе нормальным, когда сцена может резко смениться, или когда твои движения замедленны. Не знаю, мне до сих пор сложно поверить во что-то действительно волшебное, магическое, но, наверное, никак иначе я не могу объяснить то, что две ночи я будто провел не здесь, в своей комнате, а за сотни километров.

Первую ночь я бродил по городу с невообразимо узкими улочками, любовался на разномастные фасады домов — простые и величественные, строгие и пестрящие лепниной, с колоннами, арками и аркадами. Все эти украшения появлялись неожиданно, будто были скрыты заклинаниями, а потом вдруг выныривали из скопления самых обычных серых стен с потрескавшейся штукатуркой и краской. Я четко ощущал все запахи, звуки, под моими ногами были каменные плиты, брусчатка, отполированная тысячами ног, а над головой узкая полоска безоблачного неба, и улочки казались мне то ручейками на дне скалистых расщелин, пробивающими себе путь сквозь каменную породу, то туннелями подгорных сумеречных пещер, что выводят меня в гроты — небольшие площади, будто узелки связывающие сети старинных переулков, бульваров и мостовых.

Мне понравился этот город, он показался мне родным. Сеть из запутанных дорог и бесконечные перекрестки — это то, чем мне всегда представлялась моя жизнь. И нет никакой карты, идешь наугад. Но то, что пугало меня раньше, вызывало отчаяние, сейчас мне, наоборот, нравится. Именно там ко мне пришло такое странное чувство, будто в этих лабиринтах я теряю свои тревоги, словно они, незаметно для меня, отстали на одном из поворотов и заблудились. Надеюсь они так и останутся пленниками того города и не вернутся вслед за мной.

А потом на очередном повороте я вдруг услышал далекую музыку. Вначале я не мог понять с какой именно стороны она доносится — звуки путались в сумеречных лабиринтах улиц, отражаясь от каменных стен. Покрутившись немного на месте, я все же угадал верное направление. Я шел на манящие звуки, пока не оказался на небольшой площади прямо