Дневник благодарности - Наталья Куценко

— Это не так просто, — Костя качает головой. — Ты… Вы все, ваше поколение, вы другие. А сколько было твоему отцу?

— Сорок девять.

— Ну, хоть я и младше… Нас растили совсем с другим пониманием. Знаешь, сколько раз я слышал, как мои родители говорили, что любят друг друга? Раза два, не больше. А мне они это говорили… Ну раза три от силы. И это была мама.

— Мой отец тоже не говорил. Почему так? Будто это что-то постыдное.

— Не знаю. Наверное, этому просто надо учиться, а нас никто не учил. Это просто не считалось чем-то важным.

— Или просто обнять… Этого я тоже не понимаю. Когда я был маленький, это было нормально, а потом вдруг перестало, — я ненадолго задумываюсь, пытаясь вспомнить, когда же настал этот момент, но у меня не выходит, так что я встряхиваю головой и говорю то, что собирался изначально. — Я просто это к тому, что я думаю в этом нет ничего плохого. Или постыдного. И мне нравится, когда ты говоришь со мной так…

— Мне тебя обнять? — говорит он усмехаясь.

— Да ну тебя! — я чувствую, как краснею. — Я тут пытаюсь говорить нормально, а ты…

— Ладно, не злись. Я понял.

«…Костя сказал, что порой вспоминать хорошее больнее, чем плохое. И ведь он прав. Я знаю, что где-то глубоко хранится еще много таких хороших воспоминаний-осколков. Теперь они остались только у меня. Нет ни одного человека, который бы смог рассказать мне об этом, помочь собрать их, все до единого. Может, мне повезет, может, я вспомню что-то еще, но все равно их слишком мало. Мало, чтобы заполнить, закрыть эту дыру внутри. И больше никогда уже не будет возможности создать новые. Ни с мамой, ни с папой. Осталось только то, что есть. И даже это, поблекнет со временем.

Я знаю, есть кое-что помимо моей истерики в машине, повлекшей аварию; то, что я тоже не могу себе простить. Мне было удобно считать своего отца чудовищем, винить его, забыть все хорошее, что было у нас и запомнить только плохое. Мне было так проще. Так я прятался от своего чувства вины, от своей боли и страха…

Пап, а ты это понимал? Надеюсь, что да. Иначе я виноват перед тобой еще больше.

Я не хочу забывать. Не хочу. Ни папу, ни маму, ни бабушку. Это единственное, что я могу сделать для них… Не позволить времени стереть память о них. Не забывать. Помнить всегда, а иначе мне никогда не найти прощения за то, что я сделал. Просто не дать им исчезнуть без следа. Пап, я клянусь всем, что у меня есть, что еще осталось, — всегда помнить о тебе. Не забывать. Никогда.»

Глава 11. Дорога расставаний

Я просыпаюсь среди ночи и не сразу понимаю, что именно меня разбудило. Первое, что я вижу — это синие и красные всполохи на потолке. Потом — слышу звук сирены. Внутри все сжимается от плохого предчувствия. Этот звук преследовал меня во всех снах, заставлял вздрагивать на улице, стоило мне издалека услышать его.

Я быстро встаю с постели и первым делом выглядываю в окно. У входа видно чьи-то фигуры, но кто это — не разглядеть. А из ворот уже выезжает машина скорой помощи, быстро разгоняясь и исчезая за деревьями, остается только затихающий тоскливый и надрывный вой. Я натягиваю шорты и майку, выбегаю в коридор, и меня чуть не сбивает с ног от запахов — пыли, холодных влажных камней и пепла. У лифтов стоят люди — взрослые и дети. Я сразу выхватываю из толпы испуганное лицо Даши.

— Клим, — она делает шаг ко мне и замолкает.

Чей-то всхлип, тихие перешептывания.

— Что случилось? — спрашиваю я, подходя еще ближе.

Она молчит. Сжимает руками край футболки, отворачивается. Я перевожу взгляд на остальных и вижу Женьку. Она сидит на корточках, обняв колени, и ревет, а рядом с ней Алиса, гладит ее по спине и что-то тихо говорит, а я невольно отмечаю, что даже ее присутствие не способно развеять тяжелые запахи.

Я еще раз оглядываю тех, кто здесь собрался. Среди них нет Димки. Сердце болезненно сжимается. Нет. Не может быть. Может, он уже ушел? Или внизу? Или…

— Диме стало плохо, — наконец отвечает Даша. У нее сейчас очень тихий, глухой голос. Я смотрю на нее и не могу понять, что она сказала.

— Как плохо? — наконец говорю я.

— Сердце, — отвечает Влад, а Даша прикусывает кулак, то ли пытаясь сдержать слезы, то ли справиться с эмоциями.

— К-как… Я… — я никак не могу собрать мысли, чтобы сказать что-то осмысленное. Я же только вечером его видел, и все вроде было хорошо… Или нет? Не помню. Мы поздоровались в коридоре, я был уставший после целого дня таскания по городу, мы с Костей ходили в самый дальний конец, к крепости и дальше к диким пляжам. — Я ведь видел его… — я повторяю вслух свои мысли.

Женька всхлипывает громче, и Алиса крепко ее обнимает, и говорит:

— Все будет хорошо.

Шум лифта, скрип железных створок, на наш этаж выходят Буров и Костя. Даша сразу бросается к ним:

— Ну как? Что сказали врачи?

Женька поднимает голову, у нее заплаканные глаза, на щеках красные пятна. Буров обводит взглядом всех собравшихся, задерживает взгляд на Жене, потом опять смотрит на Дашу.

— Сказали, что состояние тяжелое, — говорит он тихо. — Ребят, давайте-ка по комнатам. Все равно сегодня вряд ли что-то будет ясно.

Толпа редеет, и мне становится чуточку легче дышать.

— Давайте, идите спать, — говорит Влад, обращаясь к стоящим неподалеку Машке, Роме и Кате. Они все в пижамах, лохматые, заспанные и напуганные.

— Все ведь будет хорошо? — спрашивает непривычно растерянная Маша, дотрагиваясь до его руки.

— Не знаю, — он качает головой.

Почему не говорит, что да, будет? Почему не успокаивает? Почему Буров сказал, что состояние тяжелое? Я растерянно смотрю на Костю, может, он объяснит мне, наконец, что случилось. Костя тоже смотрит на меня и едва качает головой. Потом?

Алиса помогает Женьке встать и уходит вместе с ней. Как только они исчезают в одной из комнат, Даша со вздохом садится на диван и закрывает лицо ладонями. Влад садится рядом, кладет ей руку на плечо и спрашивает, глядя на Бурова:

— Тяжелое, значит…?

Буров только кивает, потом достает из кармана мобильный и отходит от нас в конец коридора. В полнейшей тишине я слышу гудки, потом чей-то голос.

— Мария Андреевна, это Буров, у меня для вас плохие новости…

Я прислоняюсь к стене, а потом сползаю вниз, садясь прямо на пол. Голос Бурова кажется просто оглушительно громким.

— Только что вашему сыну стало плохо. Пришлось вызвать скорую. Его забрали в реанимацию. Да, я сейчас вышлю вам адрес. Конечно, буду держать вас в курсе.

Воздух сжимается, тяжелеет. Буров, судя по звукам, набирает смс и возвращается.

— Так, я в больницу, — говорит он. — Когда вернусь не знаю. Кость, вы тут…

— Разберемся, — кивает он.

— А можно… — я пытаюсь приподняться, но Костя кладет мне руку на плечо.

— Не надо. К нему все равно никого не пустят. Завтра съездим, — говорит он. Я опускаюсь обратно. Он прав. Да и чем я мог бы помочь?

Мы сидим в полной тишине. Даша будто застыла, не шевелится, только по тому, как едва-едва подрагивают ее плечи понятно, что это все же живой человек, а не статуя. Влад откидывается на спинку дивана и прикрывает глаза. Костя просто стоит рядом, уставившись в окно. Горло сжимается, я приподнимаю голову и медленно выдыхаю сквозь сжатые губы, чтобы немного расслабить его. На потолок падает свет фонарей, желтые прямоугольники и между ними тень от рамы в виде креста. Тихий скрип двери,