Дневник благодарности - Наталья Куценко

Напротив широкой лестницы у входа собралась небольшая толпа — туристы и местные, все они плотным кругом обступили молодого парня, сидящего прямо на ступенях и держащего в руках гитару. Музыка — быстрая, прохладная, легкая, в ней не было постоянства, она то неожиданно замедлялась, то ускорялась, словно горный ручей. Его пальцы порхали над струнами, он отбивал ритм ногой, иногда барабаня ладонью по деке, и встряхивая длинными волосами.

А люди вокруг меня были словно река, кто-то уходил, кто-то подходил, а я все стоял, не в силах сдвинуться с места, прикрыв глаза и позволяя звукам унести меня вслед за собой.

Проснувшись, я не смог вспомнить мелодию, но мне кажется, она осталась где-то глубоко во мне.

Рассказывать кому-то об этом сне или тем более спрашивать о его природе, мне не хотелось. Вряд ли кто-то бы ответил, да и к тому же, мне хотелось сохранить его только для себя. Такое чувство, будто стоит сказать о нем вслух, и он тут же перестанет быть таким волшебным, а станет обычным, заурядным. Мне просто не хватит слов, чтобы описать его. Но он был со мной весь день, а вечером я, не раздумывая, снова пришел в игровую. И на этот раз я уговорил пойти со мной Костю, который упирался, говорил, что ребят его присутствие смутит, но ко мне присоединилась Даша, и он сдался. На самом деле мой мотив был прост. Я хотел проверить — приснится ли ему такой же волшебный сон. Мне почему-то захотелось, чтобы именно он увидел его. Может, хотя бы на одну ночь это изгонит из его снов тот страшный черно-белый город.»

Я сижу рядом с Костей и слушаю про какой-то город у моря. Илья говорит, что назвал его «городом с зелеными ставнями». Следуя за его словами, я представляю себе маленький, уютный, тихий городок. Домики с белыми, желтыми, зелеными и голубыми стенами, не выше трех этажей, но у всех есть общая черта — деревянные зеленые ставни с поперечными планками. А все улицы в этом городе ведут к морю, на длинную набережную, где растут сосны, и столики кафе скрываются за пышными кустами рододендронов и олеандров.

— Я жил там в небольшой комнатке на втором этаже. Из окна было видно море, словно озерцо между черепичными крышами, а на крохотном, узком балкончике в горшках цвела герань, — говорит Илья.

«Я заметил еще в прошлый раз, что опять, как и на празднике (во время запуска фонарей), когда Илья рассказывает о своих путешествиях, я ощущаю запахи. Рассказы Ильи, как и его мечты, пахнут абрикосами, соснами, нагретыми на солнце камнями…

В этот день он рассказывал еще об одном городке — крохотном, надежно скрытым за длинным мысом, уходящим в море, на краешке которого стоит маяк, и оттуда можно увидеть дельфинов. Я слушал его и вдруг, в какой-то момент мне показалось, что сквозь привычный запах сигарет, от Кости повеяло чем-то теплым, морским, а еще — розмарином. Я повернулся к нему, но по его лицу не было понятно, о чем он думает. Неужели он, как и Димка, мечтает о каком-то море? Нет, Дима мечтает не о море, а о свободе, о путешествиях. А вот мечты Кости, как мне показалось, были другие. Он думал о чем-то конкретном. О некоем месте, где… Где он бывал? И был счастлив?

Если я прав, это место должно быть похоже на город из рассказов Ильи.

Прошлый город — был моим, сплошной лабиринт, а этот, — неужели его?»

***

«Прошла еще неделя. Мы почти закончили со стенами, остался только незавершенным рисунок Димы. Четыре дня назад к нему приехали родители, и он просил не заканчивать рисунок без него. В эти дни я толком его и не видел, с утра его забирали, а возвращался он только вечером, уставший, но очень счастливый. А я в очередной раз думал о том, что как бы ни было хорошо в нашем интернате, семью это все равно заменить не может.

Женя эти дни больше проводила с Дашей, они обе увлечены музыкой. Я как-то заходил посмотреть, как они занимаются. Женя становится совсем другой, садясь за инструмент, более открытой, и, наверное, счастливой.

А еще за эти две недели было уже две поездки. К нашим воротам приезжало несколько автобусов, и ребята уезжали то в какой-то парк, то в другой город на какие-то прогулки, экскурсии. Но я отказывался. Зато я стал еще больше времени проводить с Костей. Мы вместе ходили на море, пару раз гуляли по городу. Мне кажется в нем тоже что-то стало меняться, он стал чаще улыбаться и, кажется, меньше курить. А, может, не хочет делать этого при мне.

Последние дни, да, я могу назвать их счастливыми, светлыми, но была в них и горечь. Она стала проступать постепенно, так что я не сразу ее заметил…»

Шторм. Я любуюсь длинными пенистыми языками волн, слизывающие гальку. Высокие гребни с грохотом обрушивающиеся на берег, а чуть подальше, словно поплавки на волнах, покачиваются бесстрашные чайки. Вода у берега из-за поднявшейся мути напоминает капучино с пенкой, а дальше полоса светло-голубого, бирюзового и синего. Ветер сносит облака крохотных брызг, и бросает их мне в лицо. Яркое солнце слепит глаза, я щурюсь и не могу сдержать улыбку.

— Мда, сегодня погода не для купания, — задумчиво говорит Костя, стоящий позади меня. — Клим, ты… — он чуть заминается, а потом продолжает, — ты не хочешь кое-куда со мной съездить?

— Куда?

— Отсюда ходит маршрутка в один приморский городок, даже скорее поселок. Вечером потом на ней же вернемся. Если ты не против, я бы не хотел сегодня сидеть за рулем.

— Хорошо, — я соглашаюсь легко и не задаю никаких вопросов. Хоть Костя и мастер скрывать свои эмоции, но мне кажется, что для него это почему-то важно. А еще, если быть честным, мне просто нравится быть с ним вдвоем. В такие моменты он совсем другой, более открытый, и мы можем говорить о том, о чем не стали бы говорить в присутствии других.

Мы собираемся довольно быстро, доходим пешком до небольшого автовокзала, где Костя берет билеты на ближайший рейс. Ждать приходится всего минут двадцать. Маршрутка небольшая и под завязку забивается пассажирами. Наши места почти в самом конце.

Вначале дорога прямая, вдоль песчаных пляжей, где туристы, предпочитающие отдых дикарями, разбили лагеря с навесами и палатками. А потом дорога уходит в сторону от моря, повороты становятся все более крутыми, равнина сменяется предгорьем. Водитель, ничуть не жалея нас, врубает музыку и едет довольно быстро.

Мы петляем по узкой, извилистой дороге, я то и дело хватаюсь за подлокотники, и уже всерьез начинаю бояться, что мне станет плохо.

— Лучше было на машине, — говорит Костя, заметив мое состояние.

— Да ничего, — я хочу его успокоить, но с каждым крутым поворотом мне становится все хуже. И вдруг он берет мою ладонь в свою. Я даже понять ничего не успеваю, а он, хитро улыбнувшись, нажимает на какую-то точку у основания большого пальца. От резкой боли я чуть не вскрикиваю, попытаюсь отдернуть руку, но он не позволяет, только тихо говорит:

— Потерпи, сейчас станет легче, — и продолжает экзекуцию. Как ни странно, мне и впрямь становится лучше, через какое-то время тошнота начинает отступать.

— Смотри, — Костя указывает на вид за окном, видимо, стараясь меня отвлечь.

Там проносятся склоны, поросшие кустарником с желтыми цветами, а в приоткрытое окно влетает сладкий аромат.

— Дрок, — поясняет он, — ядовитая штука, но очень красиво, правда?

Спустя час мучений мы наконец выходим на нужной нам остановке Отсюда видно море и небольшой городок, хотя даже нет, скорее поселок, расположившийся на склоне. От остановки вниз идет крутая лестница, мимо частных домов с одной стороны и виноградников с другой. А по ту сторону дороги — склоны гор, на самом верху скалистые вершины, чуть ниже лес, а потом прямоугольники виноградников.

— Ты здесь был? — спрашивает меня Костя, когда