Принцесса Инсомния и кошмар цвета ночи - Вальтер Моэрс

Октавус Децимус: Хавариус Опал

Если и было что-то, чего принцесса Дилия теперь действительно не выносила, так это истории, сказки, стихи или целые книги, в которых под конец выяснялось, что всё это было лишь сном. «До чего же лениво и безыдейно!» — всякий раз думала она и чувствовала, что её обокрали, отняли часть её жизни и времени на чтение. Почему бы автору сразу не написать, что он с неохотой высосал всё это из пальца за слишком маленькие деньги и теперь у него нет охоты ещё и выдумывать оригинальный конец?

Но именно в её собственном случае всё и правда оказалось так. До чего же лениво и безыдейно! Ибо она очнулась в собственной спальне, в собственной постели, лёжа головой на собственной любимой подушке, в точности в той же позе, которую приняла, когда гном сказал ей: «Мы уже в пути». Какие ещё выводы могла она из этого сделать, кроме следующих: что вскоре после того, как бросилась на кровать, она наконец заснула — что вполне понятно после вечной бессонницы последних недель; что ей приснился напряжённый и чрезвычайно богатый событиями сон о безумном пёстром гноме и теперь она снова проснулась.

Особой оригинальностью это не отличалось. Во всяком случае, не тот материал, из которого вырезают литературу, за которую её сочинителям присуждают премию Вальтрозема. Странна была лишь эта печаль. Ведь сразу после довольно банального чувства разочарования её настигло куда более глубокое ощущение: Дилия испытывала подлинную печаль оттого, что такого создания, как кошмар цвета ночи Хавариус Опал, вовсе не существует. И это при том, что этот плод воображения в её сне был наделён главным образом злонамеренными намерениями и отвратительными чертами характера. При том, что он рекомендовал ей самоуничтожение и грозился лишить её рассудка, если она не последует этой рекомендации. И всё же мысль, что он был всего лишь сновидческим наваждением, созданием её сомнамбулической фантазии, казалась ей теперь более чем прискорбной. И правда странно, не так ли? Он казался ей таким настоящим! В сущности, радикальная противоположность прекрасному принцу из сна — негалантный, безобразный, наглый, — но по-своему, возможно, гораздо интереснее любого красивого принца из сна. Нет, честное слово — что за мерзкий тип! Он бросал ей вызов и втягивал в передряги, надоедал, изматывал и возмущал. Это уж точно. Но ей ни единой секунды не было скучно. Неужели именно это она так высоко в нём ценила? Его занимательность?

Нет, для этого её печаль была слишком сильна. Ведь не скорбят же, если хороший актёр развлекал тебя в театре, а пьеса внезапно закончилась. Тогда, возможно, испытываешь разочарование и хотел бы ещё увидеть выход на бис. Но не чувствуешь этого узла в животе, который она ощущала теперь. Да и была ли это вообще печаль? Похожая на ту, какую она испытывала в детстве, когда умирал один из её домашних питомцев — блахптица, хуммдудель или мумпстер?6 Нет, это было ещё более сильное, более взрослое чувство. Неужели самая настоящая любовная тоска? Дилия слегка испугалась этой мысли и возмущённо рассмеялась. Принцесса Инсомния и любовная тоска — да это же совершенно нелепо! И вдобавок из-за гномоподобного чудовища, которое открыто хотело лишить её рассудка и выглядело как заплесневелая синяя цветная капуста. Какая чепуха! Совершенно смешно! Любовная тоска! «Да ну тебя! — подумала она. — Что за вздор!»

Но ведь было ещё кое-что! Безболезненное, но тревожащее ощущение, которое анатомически было довольно трудно локализовать: глубоко под сердцем. Примерно там — она принялась ощупывать живот, но камня в желудке у неё тоже не было, это ощущалось иначе. Диафрагма? Допустим, ужасный гном несколько раз заставил её рассмеяться. Но не настолько, чтобы теперь у неё от этого болела диафрагма. Нет, там она ощущала крошечные, странно бестелесные уколы. Но они исчезнут или поблекнут, как большинство воспоминаний о снах или кошмарах, которые до сих пор ей снились. Всё было лишь вопросом времени.

Время! Сколько же времени прошло? Спала ли она вообще? Или это снова был один из её коротких обмороков, которые то и дело настигали её из-за морбуса, длились обычно лишь несколько минут и не приносили ей никакого отдыха, скорее наоборот — ещё большую бессонницу?

Чтобы выяснить, сколько времени она пролежала в постели, ей наконец нужно было встать и определить время суток. Господи, что за неповторимый сон ей приснился! Неважно, был ли он продиктован обмороком или приснился самым обычным образом, она непременно должна записать его в дневник сновидений, прежде чем воспоминание о нём и вправду исчезнет. Никогда прежде ей не снился настолько связный и сложный сюжет. Никогда — такие пространные диалоги, сцены напряжения, повороты и перипетии, как в романе или театральной постановке. Почему это не всегда так? Тогда она платила бы за сновидения входную плату! Даже за кошмары. Да, всё это обязательно нужно записать. Имена и факты уже начали блекнуть. Как же там было? Бабочки идей и всепожиратели? Таламиты и эгоцетты? Гриллосы и духи-призраки? В здравом уме она бы даже не придумала таких названий.

Надо же, на что способен этот серый губчатый ком в её черепе, если на несколько недель лишить его сна. Может, ей следует делать так почаще. Неужели тогда ей всякий раз будет приходить в голову такой удачный персонаж, как Хавариус Опал?

И вот они снова — эти безболезненные уколы! Теперь они напомнили Дилии чувство, которое охватывает тебя, когда в книге, заставившей тебя забыть обо всём на свете, вдруг приходится прочесть на последней странице слово «КОНЕЦ». Но и это сравнение было недостаточно сильным.

До чего же живым казался ей кошмар в её сне! Да какое там — живым, скорее наоборот. Всё это было совершенно иначе и гораздо лучше банальной реальности, которая теперь снова её окружала. Сновидно в лучшем смысле слова, нереально и куда