Принцесса Инсомния и кошмар цвета ночи - Вальтер Моэрс

крушение и потерянная в Амигдале! В обществе испуганного, бесполезного кошмара без всякого профессионального опыта. Окружённая многими тысячами гриллосов, о которых ей нельзя было даже думать. У неё отняли мужество жить. И её лучших друзей, Сумеречных гномов. Теперь она была совершенно предоставлена самой себе. На пределе сил. А вдобавок проводник её безумной экспедиции объявил её своей собакой-поводырём. Разве положение могло быть безнадёжнее?

— Надеюсь, ты сейчас не сердишься, — сказал Опал.

Дилия отчаянно рассмеялась. — Нет! — сказала она. — Как я могу?

Посреди оглушавшей её какофонии Дилия вдруг различила почти неслышный звук. Тихое бульканье. Или журчание? Один раз, дважды, а потом ещё раз. Поначалу она едва обратила на него внимание, хотя он тотчас наполнил её неожиданным чувством знакомости. Но среди всего этого безумия, в совершенной своей безнадёжности, она уже совсем запуталась в собственном восприятии. Поэтому сперва посмотрела во все неверные стороны и лишь потом вверх. Однако увиденное там никак не могло быть реальным, и она снова посмотрела на гнома. Это была всего лишь бредовая идея, должно быть, галлюцинация. Ведь она увидела Сумеречного гнома. А в Амигдале они, как известно, не существуют.

Она не хотела заниматься обманными образами, чтобы не утратить ещё и жалкие остатки рассудка. Без оптимизма переносить Амигдалу и так было достаточно тяжело. Но без рассудка — тогда она могла бы сразу поселиться в одном из этих бредовых зданий, по соседству с гриллосами, и оклеить свою квартиру навязчивыми идеями.

— Это Сумеречный гном? — спросил Опал, указывая вверх.

Дилия вздрогнула и ещё раз посмотрела. И впрямь: чуть выше их голов парило существо, целиком состоявшее из мыльных пузырей. Оно описывало тесные круги, чтобы оставаться прямо над головой Дилии.

— Ты тоже его видишь? — спросила принцесса. — Это… бредовая идея, верно?

— Нет, — сказал гном. — У кошмаров не бывает бредовых идей. Мы сводим людей с ума, но сами никогда не сходим с ума.

К ним присоединился второй Сумеречный гном и вместе с первым принялся летать по кругу.

— Вон ещё один! — вскричала Дилия и захлопала в ладоши. Но тут же пожалела об этом из-за гриллосов и тревожно огляделась. Однако бредовые существа безучастно продолжали вышагивать своей дорогой и по-прежнему не обращали внимания на маленькую группу путешественников в нише.

Потом по воздуху приплыли третий и четвёртый Сумеречные гномы. Пятый. Шестой.

— Всё-таки некоторым удалось спастись, — вскричала Дилия, и у неё едва не выступили слёзы.

— Похоже на то, — подтвердил гном. — Видимо, они и вправду многое способны выдержать. Но остальные, похоже, не справились. Выживают только самые крепкие.

И в самом деле, оставшиеся Сумеречные гномы словно снова стали немного больше и крепче. Они переливались всеми цветами и в этом больном мире казались солнечными лучами, прорывающимися сквозь грозовые тучи.

Но пока они лишь кружили над головой Дилии, поэтому Дилия и гном просто выжидательно смотрели на них. Тревожные звуки города, казалось, становились всё настойчивее, а движения проходивших мимо гриллосов — всё более лихорадочными. Вдруг гномы забеспокоились, разомкнули круг и, по-видимому бесцельно, заметались в воздухе. А затем появился целый их рой. Десятки, быть может, сотни приплыли по воздуху плотным строем над кишащими гриллосами. За ними следовал ещё и арьергард из нескольких десятков Сумеречных гномов. Вместе они зависли над нишей, словно облако цветной пены.

— Думаю, здесь все, — восторженно вскричала Дилия. — Не хватает только Тардатиуса. — Но тот всегда приходил слишком поздно.

— Тардатиус? — озадаченно спросил гном.

Но Дилия не ответила.

Вскоре цветные гномы снова забеспокоились, лихорадочно заметались в воздухе, перестроились — и улетели. Медленно, но, по-видимому, целеустремлённо: над головами гриллосов, вдоль ущелья, прямо в глубь Амигдалы.

— Мы должны за ними последовать, — решила Дилия. — Возможно, они покажут нам дорогу.

— Дорогу к тёмному сердцу? — спросил Опал. — Ты уверена? Это единственная дорога, которая ведёт и наружу. Через всех этих гриллосов? Их там несметное множество. Тебе будет нелегко не обращать на них внимания.

— Можешь предложить другой выход? — спросила Дилия, тревожно глядя вслед исчезающим гномам. — Я, во всяком случае, не могу.

— Ладно, ладно! — отмахнулся Опал. — Спросить-то ещё можно.

— Живо! — приказала принцесса. — За ними!

Неуверенными шагами она вышла из ниши, дважды глубоко вдохнула и затем погрузилась в поток беспорядочно бредущих гриллосов. Хавариус Опал последовал за ней по пятам.

Внутри собственного мозга Дилия уже испробовала несколько необыкновенных способов передвижения: флимминг через Большую Фиссуру, плавание стоя сквозь Податливую стену, прогулку по подземной грозе. Но пробираться в ущельях Амигдалы сквозь кишащую массу гриллосов, следуя за роем Сумеречных гномов, — это было, без всякого сравнения, самым сложным и утомительным из всех.

То они шли по широким ущельям, то по узким переулкам, однако им ежесекундно приходилось следить, чтобы ни за что не столкнуться с одним или несколькими гриллосами, беспрестанно дёргавшимися туда-сюда; из-за непредсказуемых движений этих насекомоподобных созданий избежать столкновения было так же невозможно, как уклониться от вспугнутого роя саранчи. Поэтому короткие прикосновения к тому или иному гриллосу были неизбежны; сами гриллосы никак на них не реагировали, но Дилию всякий раз пронзал удар, словно сквозь её тело проходила замёрзшая молния. В таких обстоятельствах вскоре стало совершенно невозможно не думать напряжённо о бредовых существах.

Стоило Дилии подумать о них, как она замечала, что некоторые из них вдруг замирали, словно принюхиваясь, поднимали головы или даже поворачивали их в её сторону. Было лишь вопросом времени, когда они действительно её заметят, — и что тогда сделают?

«Мне нужно сосредоточиться на чём-нибудь как можно более безумном», — вспомнила Дилия совет гнома. Сказать было куда легче, чем сделать, но Дилия изо всех сил старалась и лихорадочно размышляла: «Это должно быть что-то безумное. А что служит мерилом безумия? Если другие не способны этого понять? Если другие объявляют это безумным? Этого у меня в избытке: мои радужные изобретения! Их же все считают совершенно чокнутыми. Я уже даже родителям о них не рассказываю. Даже братьям —