Принцесса Инсомния и кошмар цвета ночи - Вальтер Моэрс

Тут Дилия заметила и то, что Сумеречные гномы исчезли. Ну конечно, как могли эти хрупкие существа пройти сквозь вязкую субстанцию? Либо они сразу остались снаружи, либо растворились по пути. Во всяком случае, их больше не было. От этого открытия Дилия почувствовала себя ещё безнадёжнее, чем прежде. Неужели и это была пограничная пошлина, которую ей пришлось уплатить? Её лучшие друзья? Сейчас она особенно хотела бы, чтобы рядом был хотя бы Тардатиус. Но и он не вышел из стены с опозданием. Ни один из Сумеречных гномов. Они с Опалом остались предоставлены самим себе.

— Теперь мы действительно в Амигдале, — без всякого воодушевления заметил гном. — Как ты себя чувствуешь?

Как она себя чувствовала? Странно пустой и бессмысленной, как сосуд без содержимого. Изнурённой. Унылой. Испуганной — не совсем точное слово, но она была близка к этому. Прежде она, вероятно, всегда путала страх с ожиданием неизвестного. Но, как она теперь догадывалась, это была всего лишь одна из форм напряжения. Приступы боязни, которые она ощущала сейчас, были совсем другим. Новым, незнакомым качеством страха.

Но гнома это совершенно не касалось, поэтому она уклончиво сказала: — Бывало и хуже, спасибо, что спросил. А ты сам как?

— Я? — спросил он. — Мне бывало лучше. Значительно лучше. — Гном выглядел необычайно растерянным. Вся его уверенность и непринуждённость исчезли; он походил на человека, постигшего нечто ужасное.

— Но с Амигдалой так всегда, — тихо сказал он. — Аура этого места. Лучше быстро к ней привыкни. Пока мы здесь, она не исчезнет. Нельзя взойти на гору, а потом жаловаться на разреженный воздух.

— Я и не жалуюсь, — сказала Дилия. — Это ты ноешь.

— Это как назойливая частота, — сказал Опал, словно не слышал её ответа. Он стукнул себя основанием ладони по голове. — Неприятный звук, который вдруг поселяется в ухе и не уходит. Либо с ним смиряешься, либо он сводит тебя с ума.

— Куда мы теперь направимся? — спросила Дилия, чтобы оставить неприятную тему позади. — У нас вообще ещё есть цель? Или мы уже прибыли? Тогда можно было бы снова уйти.

— К сожалению, всё не так просто, — вздохнул Опал. — У нас осталась последняя цель. Тёмное сердце ночи. Это единственный выход.

В эту минуту это звучало почти как последняя достопримечательность, которую Дилия захотела бы осмотреть. Но она кивнула. — И как мы туда попадём? — спросила она. — Это место? Здание Амигдалы? Ещё один мозговой орган власти?

Дилию потрясло, как мало она, в сущности, знала о своей цели. О цели, ради которой бросилась в это рискованное приключение! Лишь теперь она поняла, каким безрассудством это было. — Мне опять придётся отвечать на какие-нибудь вопросы? Что-нибудь уплачивать в пошлину? Нас, возможно, аннулируют, отфильтруют или всепожрут? Да говори уже, я вынесу правду. Я просто хотела бы заранее знать, насколько это опасно.

— Я этого не знаю, — отрешённо ответил гном.

— Что, прости? — вскрикнула Дилия. — Ты и этого не знаешь? Я думала, ты опытный проводник по Амигдале? Близкий знаток тёмного-сердца-ночи! Во всяком случае, именно так ты себя мне преподнёс.

— А-а-а… да я и есть, — ответил гном, словно внезапно пробуждаясь. — Я, э-э, хочу сказать, я просто не знаю, как устроено именно твоё тёмное сердце. Все они одинаковы, но каждое — другое. Понимаешь?

Дилия скрестила руки на груди. — Нет! — сказала она. — Не понимаю.

Гном подыскивал слова. — Тут всегда бывают небольшие, э-э, различия. Но это шлюз — это точно. Выход наружу. Путь. И там, должно быть, очень громко.

Это был не совсем тот исчерпывающий и сведущий ответ, какого Дилия ожидала от опытного проводника, но сил на дальнейшие споры у неё уже не осталось. Поэтому, когда Хавариус снова двинулся в путь, она просто последовала за ним. И тут Дилии наконец вспомнилось слово, точнее всего описывавшее её нынешнее состояние: она чувствовала себя неполной. По самым разным причинам, но прежде всего потому, что за ними больше не следовал ни один Сумеречный гном.

Септимус Децимус: Миндалевидное тело

Идти по Амигдале пешком было всё равно что прогуливаться по грозе. Лучшего сравнения Дилия не могла придумать. Обычно гроза нависает сверху, но здесь она, казалось, разыгрывалась у них под ногами. Беззвучно, но зримо. Почва то и дело вспыхивала и мгновенно темнела. И Дилия всё время боялась, что какой-нибудь её шаг вызовет молнию. Шли они не по серым грозовым тучам, а по слегка податливой, мягкой, как мох, массе, окрашенной преимущественно в тёмно-синий, тёмно-красный и фиолетовый цвета, словно земля в заколдованном лесу.

Всякий раз, когда в ней вспыхивала молния, казалось, будто орган светится изнутри. Но не было ни грома, ни каких-либо разрядов — только непрестанное зарево, окрашивавшее Дилию и Опала в самые призрачные цвета. Из-за своей болезни Дилия привыкла передвигаться по ненадёжной почве. Иногда она сравнивала это с жизнью на большой льдине, которая очень медленно вращается вокруг собственной оси, отчего у неё всё время слегка кружится голова. И ей немного холодно. Таково было её ощущение жизни, поэтому гроза под ногами едва ли могла её испугать.

С гномом дело обстояло иначе. Он двигался так, словно ступал по сырым яйцам и каждую секунду боялся провалиться. Его мимика и язык тела выражали смятение, даже панику такой силы, какой Дилия у него ещё не видела, и впервые он почти вызвал у неё жалость. Впрочем, причин для смятения здесь было предостаточно. Воздушное пространство принадлежало музыке Амигдалы — неприятной смеси шёпота и бормотания, заунывного пения и жужжания, с каждым шагом становившейся всё назойливее.

Дилия слышала непрерывное глухое капанье, словно из текущего крана, безжалостно повторяемое бесчисленными отголосками. Несмолкаемый стрёкот, будто безумные цикады пытались выразить свою душевную боль. Постоянный гул, вызывающий головную боль, словно не желающее стихать эхо колокола. А потом — голоса! Есть ли звук неприятнее невнятных голосов чужих людей,