Принцесса Инсомния и кошмар цвета ночи - Вальтер Моэрс

— Оружие? Какое ещё оружие? У меня нет оружия. Я убеждённая пацифистка.

— Есть! — ответил гном, по-прежнему устремив отсутствующий взгляд на водянистую стену. — У тебя есть оружие.

— У меня? — недоверчиво спросила Дилия. — Какое? — Она невольно ощупала себя в поисках оружия, но ничего не нашла.

— Узнаешь, когда мы окажемся внутри, — сказал гном. — Идём? — Он даже не стал ждать реакции Дилии, а просто решительно направился к жидкой преграде — и вошёл прямо в неё. Дилия услышала звук, похожий на «ММЛЛООПП» или «ББЛЛООММП», очертания его тела слегка расплылись, но он всё ещё был хорошо виден. Казалось, он вошёл в очень тонкий туман.

Увидев, что гном невредимо шагает дальше, она набралась храбрости и последовала за ним. Правда, сперва глубоко вдохнула.

— Ххххх…

Первое, что она заметила, очутившись в жидкой стене, — вдох был совершенно ни к чему. Она могла просто продолжать дышать, словно без всякого шва перешла с лёгочного дыхания на жаберное. Может быть, здесь можно и говорить? Она попыталась, но вместо «Опал! Подожди меня!» из её рта вышло нечто вроде: «Ооолплаалл! Пааадлааажди меееняяя!» Поэтому она отказалась от попыток объясняться в этой таинственной жидкости: это казалось ей нелепым. К тому же она боялась проглотить её.

Теперь её зрение немного ухудшилось. Казалось, будто она прыгнула в воду — тёплую, едва окрашенную воду, которая то представлялась нежно-голубой, то нежно-розовой, то снова нежно-зелёной, а порой и всех этих цветов разом. Дилия чувствовала лёгкое давление в ушах и почти ничего не слышала, кроме однообразного шума. Гном всё ещё был виден — размытый и колышущийся; он отважно шагал вперёд на своих коротких О-образных ногах и, похоже, ничуть не смущался причудливостью обстоятельств.

Уплатить пошлину — что он имел в виду? Какой взнос можно было внести при таких обстоятельствах? Здесь не было никого, кому можно было бы что-то «уплатить». Дилия прислушалась к себе. И в самом деле что-то почувствовала. Да, у неё было ощущение, будто она проходит сквозь мембрану, сквозь фильтр, который очищает её, задерживая при этом что-то от неё самой. Что же она там оставляла? Грязь? Это напрашивалось само собой, раз она погружалась в жидкость. Но было и что-то другое. Странное чувство слабости, не телесной, а касающейся душевных сил. Неустойчивость, которой она за собой прежде не знала. Это был страх? Нет, ещё нет. Его предвестие.

«Теперь я чувствую, что меня покидает, — подумала Дилия. — Уверенность. Радость жизни. Надежда. Вера в себя. Моё знаменитое умение держаться. И здесь действительно есть тот, кому я всё это уплачиваю. Видимо, сама эта жидкость». Это было словно потеть задом наперёд и при этом тонуть в собственном поту. С каждым шагом из её тела отфильтровывалась ещё толика самоуверенности, у неё отнимали немного оптимизма. Принцесса испугалась и остановилась.

Если это правда, если ощущение её не обманывало, могла ли она вообще идти дальше? Не зная, временная ли это потеря? И вернулась бы к ней вся её уверенность в себе, если бы она повернула назад? Но думать об этом теперь было совершенно некогда. Гном железно шагал вперёд, ни разу не оглянувшись. Если она не хотела потерять его из виду, нужно было не отставать.

Жидкая субстанция промывала её тело до самой атомарной структуры. Словно изнутри её очищали от всего, что до сих пор давало ей силы переносить даже самые страшные вещи. Обходиться совсем без оптимизма — вот это было испытание, настоящая проверка на прочность. Но разве не типичное путешественническое переживание — некоторое время обходиться без привычной необходимой вещи? Без собственной кровати? Терпеть крайние температуры? Другие страны, другие нравы?

«У вас есть что-нибудь, подлежащее обложению пошлиной? — подумала Дилия. — О, всего лишь радость жизни вообще. И немного оптимизма». Она задумалась, могла ли некоторое время обходиться без своего оптимизма. Ей ведь ещё никогда не приходилось этого делать. Возможно, это не так уж страшно. Как с парой носков, которую забыла положить в багаж. Разве не начинаешь скучать по ней лишь тогда, когда отчаянно нужны свежие носки? И разве тогда не обходишься всё-таки грязными? Действительно ли оптимизм нужен каждый день, каждый час, каждую минуту? Или пользоваться им — скорее роскошь, которую позволяешь себе лишь тогда, когда он действительно необходим?

«Это противоположность флиммингу», — подумала Дилия. Да, войти в Амигдалу и впрямь было всё равно что разоружиться. Теперь она поняла сравнение Опала. С каждым шагом она чувствовала себя всё беззащитнее, уязвимее и слабее. Словно с неё снимали одежду, прежде чем отправить в снежную бурю.

Но теперь оставалось лишь одно направление: вперёд. Наконец чувство обнажённости и беспомощности стало таким сильным, что Дилия едва его выносила. Ужасное впечатление, будто она мало-помалу растворяется в куполе, как растворились духи-призраки, чтобы навсегда в нём остаться… В тот миг, когда эта мысль стала почти невыносимой, Дилия вдруг перестала ощущать сопротивление при ходьбе. Её руки оказались на свободе, и левая нога тоже. Она услышала ещё одно чмокающее «ММБЛЛООББ!» — и наконец полностью вышла из гнетущей жидкости.

Дилия глубоко вдохнула, как после долгого ныряния, хотя всё это время прекрасно могла дышать. И всё же она остро чувствовала потребность заполнить какую-то пустоту в себе. — Хааах! — выдохнула она, выйдя из водянистой стены купола прямо за гномом. — Хаааах! Хаааах!

— Ну и впечатление! — пропыхтел Опал, тоже жадно ловя воздух. — Едва выносимо! — прохрипел он. — У меня было чувство, будто из меня вытягивают всякий цинизм. Ужасное чувство. Хааах!

Дилия рассмеялась, хотя ей и впрямь было не до смеха. Похоже, здесь каждому приходилось отдавать в пошлину то, что он считал самым ценным для преодоления жизненных трудностей. И мерки, видимо, у всех были разные. — Но мы это получим обратно, верно? — спросила она. — Ты ведь так сказал.

— Очень на это надеюсь, — задыхаясь, ответил Опал.

— Надеешься? — тревожно вскрикнула Дилия. — Я думала, ты это знаешь. Ведь у тебя уже был такой опыт.

— Да, э-э, верно, — поспешно ответил гном. — Бесчисленное количество раз! Но… но никогда ведь не знаешь,