Принцесса Инсомния и кошмар цвета ночи - Вальтер Моэрс

самым страшным местом в её мозге, то тёмное сердце было его главной достопримечательностью. Оглушительный гул, который она всё это время слышала, был не чем иным, как шумом гриллосов, спотыкавшихся друг о друга, хрустевших суставами и низвергавшихся там в глубину. В безумие. Вот почему из этого здания никто уже не выходил.

— Это, безусловно, самое чёрное пятно в твоём мозге, — невозмутимо продолжал гном. — По сравнению с ним Подболотье — парк развлечений, принцесса. Отсюда есть только один путь: вместе с гриллосами — в безумие. Советую тебе избрать его. Это самый лёгкий путь.

У Дилии снова закружилась голова. Она слегка покачнулась, но устояла на ногах. — Ты всё это время заманивал меня сюда, чтобы предложить мне вот это? — безжизненно спросила она. Наконец она начала понимать.

— Это не предложение, — сказал Опал. — Это подарок. И сюрприз, признаю. Но лучшие подарки всегда бывают сюрпризами, не так ли?

Теперь Дилия вновь узнала в Хавариусе Опале самоуверенного и тревожащего кошмара, каким он был с самого начала. Не неуверенного проводника, не неопытного новичка в кошмарном ремесле. Внезапно он снова показался ей миллионолетним. Хавариус Опал — кошмар первой категории, бывалый и тёртый. Просто он только что совершил ещё одну линьку.

— Значит, всё с самого начала было твоим планом? — спросила Дилия. — Мы здесь, чтобы ты мог быстрее свести меня с ума? Чтобы выполнить своё задание ещё этой ночью. Так? Ей с трудом удавалось удерживаться на ногах.

— Я очень занятой кошмар, — с сожалением сказал Опал. — Один из лучших в ремесле. Я не могу себе позволить тратить на каждого клиента больше времени, чем необходимо. Так зачем усложнять, если можно проще? — Он пожал плечами. — И без того было чертовски трудно. Твой мозг, видишь ли, ну, скажем так: весьма требовательный.

— Значит, даже это неправда? — слабо спросила Дилия. — Это вовсе не твоё первое путешествие? Не твой первый мозг? Не твоя первая Амигдала? И я всего лишь одна из многих?

Гном долго разглядывал свои ногти, и Дилия не могла понять, делает он это от смущения или от высокомерия.

— Только не принимай это на свой счёт! — наконец сказал он. — Ты мне правда нравишься, принцесса! И это было, безусловно, самое интересное путешествие в мозг из всех, какие я совершал. Какой Таламус! Я чуть не погиб. А какая впечатляющая Большая Фиссура! Боже ты мой! Это было не притворство! У меня и вправду дыхание перехватило. Твои всепожиратели тоже что надо. А потом этот огромный зелёный паук — у-у-ух! — Он притворно содрогнулся. — Вот уж чего я действительно не ожидал. Кто вообще такое выдумывает? Впечатляет, снимаю шляпу! А потом Кладбище пёстрого юмора! Шутка за шуткой. Ни в одной другой церебральной системе я такого не встречал. Никогда! Нет, что есть, то есть: это и вправду мозг особого класса. — Затем он укоризненно поднял длинный пёстрый палец. — Но! — воскликнул он. — Но-о-о… а теперь моя отрицательная критика: твоя Амигдала — мне, к сожалению, придётся к ней придраться, — так вот, твоя Амигдала впечатляет куда меньше. Я видывал и гораздо более больные центры страха! Более устрашающие! Более безумные! Более крупные!

Он махнул рукой. — Твоя, пожалуй, самая здоровая из всех, какие мне доводилось встречать, принцесса. Самые маленькие гриллосы, какие я видел. Да они же прелесть! Тут прямо санаторий. Наверняка было бы не в удовольствие сводить тебя с ума долгим способом. На таком зачаточном фундаменте это тянулось бы вечность. — Он ухмыльнулся Дилии. — Но именно это я и предвидел. Потому мы и здесь. Понимаешь? Чтобы сократить дело.

— Да, я поняла, — сказала Дилия. — Ты хотел меня провести. И тебе это превосходно удалось. Большое достижение с человеком, который уже восемнадцать дней не спал. Только одного я не понимаю: как ты сам вернёшься, когда я исчезну в тёмном сердце?

Гном, ухмыляясь, развёл руками. — Ну, как всегда — так же, как вошёл! Весь путь обратно. Долгий и трудный марш, но я знаю сокращения и обходные пути. Даже вокруг Большой Фиссуры. Это хлопотно, но такова профессия. Лёгкого выхода из Амигдалы нет. Разве что в безумие. — Он ободряюще улыбнулся. — Тебе надо только отпустить себя, вот и всё. Здесь и сейчас. Падай! Откинься назад! Сдавайся! И наслаждайся поездкой. Через несколько секунд всё будет кончено. — Хавариус Опал вытянутым пальцем указал в сторону тёмного сердца ночи. — Вечное помрачение. Вечный покой.

Это был миг, когда сопротивление Дилии рухнуло. Бесконечная бессонница, утомительное путешествие, приключения, утрата желания жить в Податливой стене, изнуряющая атмосфера Амигдалы — а теперь ещё и сокрушительное признание гнома. Последние остатки сил покинули её, словно у неё одним рывком выдернули землю из-под ног. Принцесса Дилия просто сделала то, что делала всегда, когда болезнь отнимала у неё силы: «Ах, да отвяжись ты!» — сказала она, закрыла глаза и отдалась своим мыслям и гриллосам.

«Гриллосы! — подумала она. — Гриллосы! Гриллосы! Гриллосы! Вот я! Идите и заберите меня! Я устала. Так устала! Помрачение разума — вечный покой. Это всё, что мне теперь нужно. Долгий, глубокий, чёрный сон. Идите и заберите меня! Гриллосы! Гриллосы! Гриллосы!»

Дилия почувствовала, как её со всех сторон схватили липкие и ледяные присоски. Как её подняли и понесли прочь. Как холод гриллосов вливался в неё, словно ледяные иглы, вонзавшиеся во все части её тела. Она слышала хруст суставов, рокот пропасти, ведущей в безумие. И ей было всё равно. Это было избавление. Она устала, о, как устала! Помрачение! Какое утешительное слово. Бесконечный мир. Бесконечный покой. Где же Опал? Она хотела поблагодарить его. Поблагодарить за этот милосердный конец. Хотела в последний раз помахать ему, показать, что уходит без единой злой мысли о нём. Она бессильно подняла руку, слабо помахала, больше не увидев кошмара, потому что глаза её давно уже закрылись от изнеможения.

И тут она внезапно почувствовала, как её руку схватили. Но не холодное липкое щупальце, а другая рука — тёплая, чешуйчатая и очень сильная.

Дилия распахнула глаза — и увидела ухмыляющееся лицо Опала. Он был прямо над ней и