Принцесса Инсомния и кошмар цвета ночи - Вальтер Моэрс

интереснее привычной действительности. Одни только его цвета! Как тревожило и раздражало её во сне его общество — и как охотно она теперь увидела бы его ещё хоть раз, хотя бы ради переливчатых красок его безумной чешуйчатой кожи. Допустим, его настроения и черты характера менялись столь же произвольно. Но именно это и делало его таким интересным. Непредсказуемость. Словно спишь в одной постели с ядовитой змеёй. Отнюдь не удовольствие, но уж точно никогда не скучно. До чего же смертельно скучна была по сравнению с этим надёжность её слуг и семьи! Дилия уже зевала при одной мысли о них. Ни в чьём обществе она прежде не веселилась так, как в обществе невежливого и бестактного гнома. А теперь, стоило ей покинуть спальню, ей снова придётся довольствоваться скучными придворными прихвостнями, родственниками и их зацементированными правилами приличия. Их безыдейные причуды и шутки она знала вдоль и поперёк, как орнаменты на своей коллекции подушек.

О да, её скучное домашнее окружение тоже снова было тут. Как охотно она обменяла бы всю эту дурацкую позолоту и роскошную мебель на слизистый мозговой туннель, где таятся всепожиратели или гриллосы. Так ведь оно и есть, верно? Кто идёт навстречу опасности, говорится, тот в ней и погибает. Но кто остаётся в безопасности, умирает от скуки. Следует ли переставать жить лишь потому, что от жизни можно умереть?

Дилия уныло вздохнула и оттолкнула с дороги несколько красивых пёстрых подушек. Реальность снова её заполучила, ну чудесно! Теперь не хватало только её горбатой родни, которая наверняка скоро заявится. Будет ли среди них опять Метус? Или она в своём сне и вправду с ним покончила? Похоронила в Подболотье раз и навсегда? Тогда от этого путешествия действительно была польза. Да, похоже, его окончательно разорвали на куски.

Неважно, одно было несомненно: больше он никогда не сможет так её пугать, как прежде, с этим покончено раз и навсегда. Отныне ей достаточно будет вызвать в памяти картины его жестокого конца в Подболотье — и перед ней он съёжится, как воздушный шар, из которого выпустили воздух.

Кряхтя, принцесса поднялась с постели и обнаружила, что у неё болит каждая мышца. Ломота в мышцах! От сна! До чего же это странно? Как жажда от питья или голод от еды. Но она была тут, отчётливая, особенно в плечах, словно Дилия проплыла сто кругов баттерфляем в замковом рву. Проплыла? Если уж на то пошло — профлиммила, пожалуйста! Дилия рассмеялась.

Флимминг! Кладбище пёстрого юмора! Духи-призраки. Гигантский паук в алмазной сети. Большая Фиссура. Кто же придумывает такую чепуху? Неужели она сама — возможно, под воздействием наркотиков? Может быть, придворные алхимики снова испытывали на ней какие-нибудь экспериментальные снотворные, подмешивая их в еду? С галлюциногенными побочными действиями? Сама по себе она ведь обычно не додумывалась до настолько нелепых идей! Может ли её воображение ещё развиваться? Можно ли тренировать изобретательность? Или она и правда понемногу сходит с ума, что как раз и было одним из главных мотивов её сна. Вообще-то интересный вопрос: можно ли сойти с ума от сновидений? И который теперь час?

Дилия наконец встала и, пошатываясь, прошла через свою величественно просторную полутёмную спальню. Снаружи всё ещё был свет полной луны, но, похоже, уже начинало светать. Ах да: полнолуние, всё ясно! По крайней мере, теперь она знала, откуда взялись эти бурные сновидения.

Если она хотела узнать точное время, ей нужно было выйти в коридор замка: из своего ближайшего окружения принцесса изгнала все часы с тех пор, как морбус нарушил ритм её жизни и обычное время суток стало ей безразлично. Теперь она предпочитала жить по собственному чувству времени.

Теперь было уже не без четверти пять и не шестнадцать тридцать, а время вставать или время пить чай, время ложиться или время писать письма — так или примерно так теперь назывались её единицы времени. Время чувствовать себя больной и время чувствовать себя не такой больной. Сейчас, по-видимому, было время вставать, хотя ощущалось оно скорее как время оставаться лежать.

Дилия, стеная, поплелась в гардеробную, сгорбившись и прихрамывая, как старая ведьма с прострелом: так болели у неё все до единой конечности. Особенно икры, словно под одеялом она прошла многие мили по зыбкой почве.

Мозговой пол, точно! Более зыбкой почвы и быть не может, восхождение на высочайшую гору планеты Конатио по сравнению с этим было пустяком! Такой изнурительной мысленной поездки она прежде никогда не совершала, без сомнения.

Дилия открыла дверь гардеробной, кряхтя и придерживая поясницу. К своему удивлению, она заметила, что в комнате горят свечи. Это было странно, ведь она совершенно точно погасила люстру гардеробной перед тем, как лечь спать. Неужели кто-то из слуг уже пришёл, чтобы приготовить её дневной наряд?

— Алло! — осторожно позвала Дилия, чтобы никого не напугать. Ей бы ещё несколько минут побыть наедине с собой, предаваясь отголоскам безумного сна. Она нерешительно шагнула в комнату — и от ужаса едва не отпрянула обратно. Вместо этого она застыла. Сердце колотилось где-то в горле, дыхание перехватило. На стуле перед её туалетным зеркалом сидела, сгорбившись и повернувшись к принцессе спиной, маленькая фигурка и читала книгу. Это не был никто из ливрейных слуг. И не кто-либо другой из обитателей замка: ни у кого из них не было кожи кошмарного цвета.

Скрючившееся на стуле создание опустило книгу и вызывающе медленно повернуло голову к Дилии. Это был Хавариус Опал, и он улыбался самой нахальной своей улыбкой.

— А-а, наконец-то пришла в себя? — бодро приветствовал он её и захлопнул книгу. — Я понятия не имел, обморок это или просто сон от изнеможения. Вот я и подумал: лучше пойду в соседнюю комнату, немного убью время. Почитаю там, что ли. Пока ты не проснёшься — из чего бы там ни просыпалась.

Дилию слегка качнуло туда-сюда, туда и обратно, но она снова обрела равновесие и постаралась сохранить осанку. Только бы теперь не упасть в обморок! Хотя это был бы и впрямь подходящий случай.

Поначалу её сердце и впрямь радостно подпрыгнуло, и она едва удержала ликующий вскрик. Но теперь следовало сохранить не только осанку, но и достоинство. В конце концов, это, очевидно, лишь остаток сна. Последняя сомнамбулическая галлюцинация дикой ночи. Сейчас