Храмовница - Елена Александровна Тимофеева

И время изменило ход, казалось бесконечно-долгим, но когда морок отхлынул, всё стало прежним. Далер поморгал растерянно, отёр лицо ладонью.

— Гаси пламя! — потребовала Демира. — С огнём туда нельзя!

Он затушил факел о камень.

Демира взялась за железное кольцо, и массивная дверь легко поддалась, открылась. Мягкое, ровное свечение шло из проёма.

— Идём. — Она обернулась, протянула Далеру руку. Горяча и суха была её ладонь.

Он повиновался, понимая, что происходит непостижимое. Они в глуби горы, на вершине которой прежде стоял храм её бога. И войти сюда дозволено лишь избранным. Демира была простой жрицей, даже не отслужившей назначенное время, не прошедшей испытание миром. Вернись она в храм по истечению лета, чистой телом и помыслами, не замаравшей себя касанием не только руки мужчины, но одежды его, посуды, из которой он ел, и то вряд ли ей был разрешён вход сюда.

А ныне такой, осквернённой насилием и добровольным желанием плотского греха, ей открылись эти двери. И не только ей, женщине, познавшей грязь чужих тел и смрад чужой крови, а и ему, мужчине, которого привела она с собой.

— Потому что я последняя осталась, Далер, — пояснила Демира. — Больше никто не знает о всепожирающем оружии моего бога, что очистит от скверны останки храма и покарает злодеев. Наверху, куда мы пойдём завтра, располагались жреческие кельи и три молельных зала с террасами. Они выходили на восход, на полдень и на закат. Жриц было тридцать всего. Две верховные и двадцать восемь на разных ступенях познания. Впервые сюда приходили девочками одиннадцати лет, возвращались после испытания миром двадцатилетней девушкой и оставались служить в храме до конца дней своих.

Жриц было всегда тридцать, по числу дней в месяце. Если боги желали удлинить годы жизни служительницам, тогда долго не было пополнения, по десятку лет иной раз. Если же боги забирали двух жриц в один год, то деревня давала двух новых девочек. В моё служение почти все были молоды, — длинно вздохнула она, — лишь верховные стары. Солдаты Аль Магруфа изнасиловали и убили их всех. А потом сожгли храм.

Она окончила говорить и потянула его за собой. Далер вступил в мягко освещаемую комнату, но не увидел источника света: ни свечей, ни лампад. Свет был, будто сам по себе, там, где быть его не могло.

— Подсоби мне, — Демира наклонилась, взялась за большое кольцо в полу.

— Я сам, — Далер мягко отстранил её, — последние силы растратишь.

— Ты не отворишь один, — возразила она, — двоим надо. Жрицы прежде вдвоём всегда отворяли и то самые крепкие только. Давай, взялись дружно и потянули!

Далер ухватил кольцо, дёрнул. В полу заскрипело, чуть сдвинулась тяжёлая каменная плита.

— Ещё разок! — выдохнула Демира. — Давай!

Рванули ещё и ещё, отошла плита, поползла в сторону.

— Всё, Демира, отойди, дальше я сам, — Далер рывками отволок плиту вбок, отверзнув дыру в недрах горы.

Опустился на пол рядом с Демирой, дух переводя. Её горячая рука легла на его руку, сжала благодарно.

— Что там? — спросил он. — Колодец?

— Да, — ответила она, — сейчас воду достанем. Дай бог Солнце, не ушла бы в глубину.

Демира пошарила рукой под плитой, подтянула и подала Далеру петлю верёвки.

— Держи, сматывай. — Принялась вынимать, бросая ему в руки виток за витком.

Долго вытягивала. Далер до колен уложил тугие кольца верёвок, а конца всё не было.

— Глубоко там, — пояснила Демира, — ты знай, мотай.

Он уже третью кучу колец накрутил на полу, когда она вынула из колодца и показала сырой тёмный камень, привязанный к верёвке.

— Не ушла! Не ушла! — Мазнула мокрой ладонью по щеке Далера, обняла его и счастливо засмеялась.

— Что это, Демира, кровь? — удивился он, коснулся лица и почувствовал под пальцами что-то маслянистое, пахнувшее тяжело и сладковато, как истомившееся по битве железо. — Это не вода же?

— Да, Далер, кровь! Кровь земли! Она не ушла, полна жила! И всё получится! — Демира опять мазнула его по щеке, затормошила, делясь своей радостью.

— Да поясни ты! — Он перехватил её руки.

— Вернёмся теперь, — велела она, — туда, где лошадей кинули. Переночуем, сколь уж осталось ночи той. А поутру пойдём наверх, поклонюсь пепелищу храма. И в деревню сходим. А после на рудник.

Она открыла дверь и пошла вверх по ступеням.

— А колодец-то! — спохватился Далер. — Не будем закрывать?

— Не будем, — отозвалась Демира, — идём!

Добрались до стоянки. Прежде, чем костёр развести, Демира оглядела лицо и руки товарища, велела умыться в роднике и вытереться насухо. Повечеряли наскоро, легли на ночёвку. Демира придвинулась к Далеру и, обнимая её, он коснулся её лба. Жара не было.

— Я сказала же, до храма дойду, хворь отступит, — сонно пробормотала она. — Там силы великие... И кровь земли. Спи, завтра всё узнаешь, — через миг он услышал её глубокое, ровное дыхание.

Далер лежал и думал, как много пережила она за минувший год, что на несколько жизней хватит. Мрия его несбыточная, фея из снов, она когда-то стояла перед ним на расстоянии руки, презрительно усмехалась уголками губ в ответ на его пылкие речи. В белом платье с красным солнцем, вышитом на груди, с золотым обручем в волосах. Будь проклято это золото! Что за сила в нём, что за страсть? Отчего люди разума лишаются, желая владеть им? Будь ты проклят, Гир Сен, алчный пёс! Страшную смерть ты принял, но и после смерти да не будет тебе упокоения!

Демира спала, он обнимал её со спины и вспоминал ту храмовницу в лучах солнца, светивших сквозь узкие духовые оконца под крышей амбара. Как ослепила она его своей равнодушной красотой, спокойствием и достоинством. "Довольно любоваться мной, оброчный писарь! — сказала тогда, как отрезала. — Идём, сочтём шкуры. День короток, дел много".

Потом ночью села рядом с ним на ступеньку крыльца, вымерив расстояние, чтобы не коснуться его ненароком. А сейчас спит в его объятиях, ни о чём не тревожась. Чего ей бояться? Если он захочет близости с нею, она, ставшая воином, быстро усмирит его пыл. А если она не против будет...

При этой мысли сон