Храмовница - Елена Александровна Тимофеева

свершить то, что раньше, — неутешной печалью полнился её тихий голос, — иссяк во мне чудесный свет, Далер. Ты надеешься, что однажды я буду с тобой? Не жди, не надейся. Когда всё кончится, я останусь одна, — и, упреждая его вопрос, ответила: — Братья пойдут своей дорогой, и все в отряде тоже своей. Нас объединила боль потерь и жажда возмездия. Но когда месть свершится, человек больше не идёт её тропой. Я хочу забыть всё и начать жить заново.

— Я пойду с тобой! — горячо отозвался Далер. — Нешто дорога твоя столь узка, что мне не встать рядом?

— Каких безумств ты невольник? — простонала Демира. — Я спросила тогда и теперь повторяю! Как случилось, что встреча со мной спутала мысли твои и намеренья? Как ты сбился с пути своего и вслепую бредёшь по чужому?

— Я полюбил тебя, Демира, — спокойно и просто признался Далер.

— Кого ты полюбил? — Она подняла голову и смотрела теперь ему в глаза. — Меня? Или жрицу Солнца? Девушку, которая не побежала за тебя замуж, польстившись на сытую жизнь, красные сапожки и расшитые платья? Что я равнодушно отвергла союз с тобой, желая служить богу света, а не мужчине, не это ли подогревало твою кровь, Далер?

— Так уж и равнодушно отвергла? — Он сдвинул брови в притворной обиде, встряхнул легонько её за плечи. Как легко, оказалось, принять её близость, точно всегда так было.

— Не так уж и равнодушно, — Демира не запиралась, улыбнулась ответно. — Сказать по правде, зацепил ты меня, Далер, всколыхнул душу. Ты ведь тоже не как все оказался. Ты слушал меня, как себе равную, и моей прихоти подчинился, молиться рассвету пошёл со мной. Я думала о тебе всю неделю, до той поры, как, — она осеклась и с трудом закончила, — пришли солдаты.

— Надумала чего? — живо спросил он, отвлекая, не давая страшным воспоминаниям схватить её в когти.

— Надумала, Далер, — честно созналась Демира, — с пути заведомого сходить не чаяла. Лучше бы не приезжал ты, не мутил мне голову. Но я хотела тебя увидеть ещё раз. Понимала, встреча с тобой грозит ненужными мыслями, а всё равно хотела. Думала, справлюсь, ведь крепка моя вера, десять лет я провела в храме Солнца и вскоре навсегда вернусь в него... А прежде, чем уйти к богу, хотелось мне тебя ещё увидеть...

— Ни в какой бы храм ты не вернулась, — уверил Далер.

— Да надоела бы я тебе вскоре. — Она продолжала стоять близко, грелась теплом его рук. — Что связывало нас, Далер? Что ты ко мне почувствовал, что ты называешь любовью? Свою одержимость — обрести то, что не тебе предназначено? Наперекор предначертанному пойти, не как у всех чтобы было? А потом-то что? Наскучила бы я тебе, так и маялся бы всю жизнь, работал на прокорм жене да ребятишкам.

— Да я люблю тебя, Демира! — простонал Далер в досаде, что она не слышит его, не желает понять.

— Кого, — снова спрашиваю, — ты любишь? — Демира невесело рассмеялась. — Ту жрицу Солнца, недосягаемую, непонятную? Или меня, теперешнюю? Взгляни на мои руки, Далер, они в крови по локоть! В глаза мне посмотри: в них нет больше света! В душе моей вечная ночь! И каждое утро, просыпаясь, я не понимаю, где я, что вокруг! Всё, точно нескончаемая песнь скальда о ком-то, но не обо мне! А я её слушаю! Я не своей жизнью живу, Далер! И братья! Ты знаешь, сколько мужчин брали меня? Теперь вот братья! И что же, ты за ними, как собака, доедать бы стал?

— Совсем себя с грязью-то не мешай! — осадил её Далер. — Прежде полна была достоинства, а нынче что же, с обглоданной костью себя равняешь? Небось, не братьев воля, а твоя, что ты с ними, с обоими?

— Моя, — согласилась Демира, — но не по любви это. От отчаяния. От того, что нам так легче, втроём, чем по одиночке.

— Видел я, как ты на них смотришь! — ревниво возразил Далер. — Что говоришь им, как о них заботишься! Не ври мне, Демира, что не по любви с ними!

— То другая любовь, Далер, — созналась она, — не та, что бывает, когда сердца чисты и руки кровью не замараны. Не дай боги познать тебе такую любовь. Пойдём. — Она шагнула с берега, потянула его за собой. — Ещё в храм подняться хочу с главного входа, сказала, — а после на рудник пойдём. И не мечтай больше! — твёрдо закончила напоследок. — Не была я твоей и не буду никогда! Так сложилось и не поменять!

— Посмотрим! — не уступил Далер.

Заметно полегчало Демире, как всякий раз бывает с человеком, когда к месту упокоения родных приходит. Может, земля родная сил придала, а может, предвкушение того, что задумала сделать. И Далер повеселел. Всё пустяки, мелкая монета: её падение, её мужчины, даже её одержимость местью. Она жива, это главное. И не порвались тонкие ниточки, давно и случайно, но крепко связавшие их. Она, живя долгое время в уверенности, что он предатель, он обрушил на неё неизгладимое горе, он виновник всех её потерь, сумела отмести от себя чёрную ненависть и вновь доверяет ему как другу.

Он взял её за руку, подтянул к себе. Она хлопнула его по плечу, рассмеялась:

— Ну, чего ты? Сказала же!

— Да знаю! — отмахнулся Далер. — Вернёмся в крепость, и ты опять будешь с ними, а на меня и глядеть не станешь. Но сейчас-то ты со мной!

— Дурень! — Демира оборвала смех. — Там, в крепости, моё начало на волоске висит. Имя Хрюши ещё укрепляет, его последняя воля. Он перед смертью мне передал командование.

— Я знаю, разбойники сказывали, — кивнул Далер.

— И братья, как две скалы, меня охраняют, и потому все слушаются, но время утекает, слабеет их дух. Так жить, как мы, нельзя, Далер, одной войной и местью. Они устали от крови и стали, потому пьяным зельем заливают разум. Они ведь люди, а не звери, все мира хотят, построить дом, сеять хлеб, любить женщину, растить детей... Ежели в ближние дни не схватиться нам в битве с главным врагом, бунт случится в отряде. Пора заканчивать, Далер. Довершить