Храмовница - Елена Александровна Тимофеева

— Ишь ты какая! — усмехнулась Кабарга. — Не отдашь? Тогда держать придётся крепко! Да накажи своей сестре! — сдвинула седые лохматые брови. — Чтоб не тащила!

— Сестре? — растерянно повторила Демира и вздрогнула, ощутив липкий холодок между лопаток.

— Сестре, — каркающим смехом расхохоталась знахарка, — что ж у тебя вон, аж два мужа, а у неё ни одного! Завидно ей, вот к себе и тянет!

— Что ты болтаешь, ведьма старая! — прикрикнул на неё Халзан, шагнул к Демире, положил ей руки на плечи, как делал всегда, желая дать поддержку, притянул к себе её, разом ослабевшую. — Если кто тянет на тот свет Булата, так только брат наш старший, Хрюша, а её родню не трожь!

— Брат твой, — Кабарга обернулась, потрясла узловатым пальцем, — на ступенях трона Кроноса вино пьёт в вечности и любуется игрою света! Её то девка-сестра! — показала на Демиру. — При жизни любви изведать не успела, одно насилье тока перед смертью! Теперь вот мужа себе просит!

— Заткнись, заткнись, ворона! — затрясло Демиру.

Как наяву увидала она Зофью, распятую на гумне перед амбаром, железные подковы сапог солдата, что встал ей на руки, и другого со спущенными портами, вжимающего сестру в окровавленную землю.

— Уговаривайся с ней, — понимающе усмехнулась лекарка, точно увидела всё то же, — проси. Но прежде ступай, поешь, лицо омой и руки. Потом приходи и белогривого этого сюда веди. Ступай. А я покуда всё тут приготовлю. А ты останься! — остановила Халзана. — Поможешь мне.

Демира вышла в коридор и отшатнулась, вскрикнула, закрылась рукой от возникшего пред нею видения. Девушка в белом, с длинными белыми волосами, с розово-красными глазами на белом лице, стояла в тёмном коридоре, прижав к груди тонкими белыми руками стопу льняных утирок.

— Ты кто? — прошептала Демира.

Чёрные точки зрачков в застывшей багряной лаве глаз прошили её иглой мёртвого взгляда, девка облизнула бледные губы и захохотала безумным, ухающим смехом. Точно крик выпи с болот в самую глухую полночь прокатился по коридору.

— Эй, что там у вас? — вскричал снизу Далер, побежал наверх, испугавшись того, что услышал.

— Форелька! Тихо будь! — Кабарга распахнула дверь, схватила девушку за руку, разом оборвав её страшный смех. — Внуча моя это, — пояснила, — Форелька! Вспомощница! Одноглазого вашего врачевала!

— Альбуска она, Демира, — поспешил успокоить подоспевший Далер. — Я видывал таких людей, коим боги красок в лицо и тело не дали. Их альбусами кличут! Они посланники богов!

— Скорбная она! — Атаманшу разбойников била дрожь. Вид лекарской внучки, смотревшей будто с того света, белой, как призрак, столь жутким был, что и Далер ощутил мороз, дохнувший в шею.

— Кого вы привели, Халзан? — воскликнула Демира. — Та ведьма! Эта безумная! Уморят Булата! Всех погубят!

— Чего боишься? — Кабарга поправила плат, на морщинистый лоб наползший, прищурила острые уголья глаз. — Всё страшное с тобой уже случилось! Отдай его своей сестре, а мы пойдём! Пущай подыхает!

— Нет, стой! — Демира схватила её за плечо. — Не уходи! Лечи его! Всё сделаем, как скажешь, только исцели! Пойдём! — взяла Далера за руку, потащила за собой вниз.

— Поешь, выдохни! — Далер усадил её на лавку. — На! — Поставил перед ней деревянную миску с плохо разваренными комьями проса в мясной юшке. Сел рядом.

Демира хлебнула раз, другой, поморщилась:

— Плохая похлёбка, и соли перекидали. На скорую руку, видать, варили и за огнём как надо не следили, не мешали варево, не до того. — Слёзы капнули в миску, она утёрла мокрые щёки, вздохнула горестно: — Доколе слезьми вместо соли еду приправлять буду?

Дочиста выхлебала, не привередничала, силы нужны. Пережить бы эти трудные дни, Булата поднять, там и знатный обед состряпать можно.

— Пойду, коней оботру, заведу в конюшню, а то во дворе бросили. — Далер встал, шагнул к двери.

Коней и так, раз-два обчёлся, этих бы не уморить после долгой скачки, обсушить, напоить.

— Не мешкай там, — попросила Демира, — бабка ждёт. Боюсь её! — призналась честно, с мольбой глядя в его серые глаза. — Она всё знает! Про сестру мою! Про тебя! Ещё не видя тебя, сказала, что ты волосом светлый! А внучка её! Точно из Аида возвернулась!

— А кто Булату помочь ещё может? — спросил Далер. — Где дохтура поблизости сыскать?

— Негде, — ответила Демира. — Один только Барсук бы и помог, он и меня с того света вытащил. А только в Агропе Барсук! Кого послать? Рисково! Признают — исказнят! Да и дально! Не поспеют, пока туда, пока обратно! Нет времени!

— Нет его и на болтовню, — остановил её Далер. — После расскажешь, теперь же к коням пойду. А ты умойся, — напомнил, — так бабка велела.

Управился он быстро, поднялся наверх, застал при одре Булата Демиру в белой исподней рубахе, Халзана, тоже раздетого до нижних портов, знахарку Кабаргу и внучку её, Форельку, альбуску бесноватую.

Засмеркалось. Оконце впустило в комнату лиловый покой вечера, и старая лекарка зажгла лампаду. Горчило в воздухе полынным дымом, щипало в горле, из леса тянуло тонкой прелью опавшей листвы и сырого мха, со двора хладью чистой воды открытого колодца, и запахи смешивались, изгоняли тревогу и тленную сладость подступающей смерти. Демира, вверившись знахарке, рассыпала по полу сухие травяные стебли, завязывала красные нити на запястьях беспамятного Булата. Халзан ставил в изножье кровати чаши с водой.

— Лекарка, он-то здесь чего? — недовольно указал на вошедшего Далера. — Наше это дело, семейное, моё и Демиры. Он к Булату каким боком родной, что ты его на обряд позвала?

Демира выпрямилась, повернулась, с изумлением оглядела Халзана, всегда сдержанного, не выказывающего собственничества и ребячьей ревности, как Булат, не таящий своё нерасположение ко взятому в отряд мытарю.

— Он через неё Булату родной, — сухо пояснила Кабарга, — духовной связью.

— Духовной связью? — размеренно, точно взвешивая слова, повторил Халзан и впервые с открытой неприязнью взглянул на оброчного писаря.

— С тобой она ложе делила, а с ним свет! — буркнула знахарка. — После разберётесь, кто из вас для неё главный!

— Кто главный? Кого она в сердце впустила? — уточнил Халзан, щуря