Храмовница - Елена Александровна Тимофеева

— Да хватит вам! — не выдержала Демира. — Если Далер нужен, чтобы Булата спасти, так и будет! Понадобится чёрта привести — приведём и чёрта!

— Ты словами-то не кидайся, коих не разумеешь! — осадила её Кабарга, будто горстью сухого песка в лицо бросила. — А ты раздевайся до исподнего! — оборотилась к Далеру.

Развязала мешочек с калёной солью, сыпанула на темя каждому, и кровать очертила белой линией крупинок, велела в круг встать, Халзану взять за руку Булата, Демире — Халзана за руку, Форельке — Демиру, а Далеру — Форельку, и белые пальцы старухиной внучки охватили горячую ладонь Булата, замкнув кольцо.

Кабарга скинула плат, размотала узел волос, разбросала по плечам седые пряди, разнагишалась до застираной, обрёмканой по подолу нижней рубашки. Зажгла травы пук, задымила густой горечью и завыла-затянула слова непонятные, запела козодоем, заухала филином.

Хлопнул оконный ставень, мозглый ветер прошёл по комнате, взметнул старухины космы, мазнул влажным туманом по стенам, отпрянул, зазмеился по полу, вихрясь коленцами. Дрогнули и погасли огоньки лампад, не защитили их жестяные колпаки, не спрятали от касаний сырых призрачных дланей.

Крепче стиснули прохладные пальцы альбуски ладонь Демиры. Воительница взглянула на неё, отшатнулась, едва не разорвав кольцо, чудом удержалась, упав спиной на плечо Халзана. Он другую её руку держал, тёплым, родным объятием, и выстоять помог.

— Демира-а-а, — сухим пергаментом зашелестели белые губы Форельки.

Рубины глаз впились в лицо атаманши разбойников и налились темнотой, стали из красных чёрными и стрелами чёрных ресниц опушились. — Демира-а-а-а, ты жа-а-адная...

— Зофья, — беззвучно прошептала Демира, признав в лице Кабаргиной внучки тень образа младшей сестры.

— Жа-а-а-адная... Жа-а-адная!

— Чего ты хочешь, Зофья? — едва смогла вымолвить Демира, всматриваясь в незабвенные черты своей ближницы на чужом лице и цепенея от звучанья знакомого голоса. — Зачем пришла ты? Зачем говоришь со мной?

Тепло от руки Халзана поднялось от запястья к локтю, выше к плечу, по груди разлилось, возвращая прежнюю решимость и полноту голоса.

— Отдай мне его, отдай! — насмешливая улыбка сестры скользнула по бледным губам Форельки. — Замерзаю! Он согреет!

— Он меня греет! — отрезала старшая. — Мой он! Не отдам!

— Жа-а-адная! — Смертным холодом потянуло из пустых провалов чёрных глаз. — Двух мужей имеешь! Куда тебе столько? Отдай одного! Отдай!

Голова закружилась, слабость вступила в ноги, и опять тепло от руки Халзана потекло от пальцев к сердцу, снова удержало и прибавило сил.

— Не отдам! — повторила Демира. — Уходи, Зофья! Ступай к престолу Кроноса, обрети покой! Разыщи сестёр своих!

— Они при мужьях, — тихим грустным колокольчиком прозвучал родной голос, — и ты при мужьях. Все любовь обрели... Я тоже хочу любви! Отдай его! — хрипло прокричал призрак, сверкнув треугольем клыков в налившихся кровью устах.

— Не отдам! — не устрашилась Демира. — Уходи!

— Жа-а-адная! — Удлинились клыки, потянулись вперёд, царапнув, надорвав уголки губ, и струйки крови потекли по белому подбородку. — Бросила нас, всех бросила, Демира! Отдай мне мужа! — пронзительно завопило видение. — Отдай! Отдай! — Ледяной обруч стиснул голову воительнице, тонкие осколки впились в уши, оглушая нестерпимым звоном.

И не грела больше ладонь Халзана, не давала огня, остывала, деревянными становились пальцы.

Но чистый свет вдруг плеснул слева, и затряслась, изогнулась в корчах мечущегося в ней фантома Форелька, пала на колени. Голова её запрокинулась назад, чернота хлынула из глаз, из ушей, изо рта, полилась по рубахе на пол, собираясь густыми каплями, потекла к кровати, обретая форму руки с длинными пальцами, полезла на постель, к недвижимо лежащему, снедаемому горячкой Булату.

— Не трогай его! — прокричал Далер, и Демира увидела, что свет идёт от него, из груди бьёт широким потоком, жёлто-розовой прозрачью налив тело, серебряной плавью горя во взоре, ковылем лунным блестя в волосах.

Она длинно вдохнула, ощутив позабытый жар внутри, заполняющий сознание, раскрывающийся в груди столепестковым цветком, и выдохнула резко, выбрасывая из себя ослепительный луч, перекрещивая его с лучом Далера и обрубая чёрную нежитную руку, почти сомкнувшую пальцы на горле Булата.

— Я тебя не бросала! И сестёр не бросала, и сродников! — отчаянно прорыдала Демира. — Я смерти у богов просила! Но не вняли мне боги, жизнь оставили! Разве повинна я в этом, Зофья?

— А-а-а-а, — застонал истерзанно призрак. Стаяла чернота с глаз Форельки, озарил свет белое лицо её, возвращая рубиновую краску взгляду и прежние черты. — Больно как! Отомсти, Демира, отомсти! — захлебнулся мукой Зофьин голос. — Когда сквитаешься, обрету покой! — прошептал, угасая.

— Я исполню! — крикнула Демира.

И отхлынул морок, разжала пальцы Форелька, разрывая кольцо, обессиленно опустилась на пол, приникла лбом к засыпанным сухими пряными травами доскам пола.

— Она светом с тобой поделилась, — прошептал изумлённый Халзан, — чтобы ты в нужный час на помощь пришёл...

Далер поднял руки, сомкнул ладони в кулаки, оглядел себя, осознавая случившееся.

— Наваждение! — проговорил, глазам своим не веря, качнулся, ощутив слабину в ногах, сел на сундук.

— Испей, на вот! — Кабарга метнулась к нему, подала чашу с отваром. Далер принял зелье из её дрожащих рук, глотнул, передал Демире. Она попила, протянула Халзану.

— О-ох, — простонал Булат, открывая глаза, — холодно-о-о...

— Булат! Соколик! — Бросилась к нему Демира.

— Братка! — рванулся и Халзан.

— А-а-а, башка трещит! — Булат сморщил нос, провёл по лбу рукой. — Что воняет-то так? — пробормотал. — Демира, — заныл привычно, — Демира!

— Что, мой светик, что? — Засуетилась она, забираясь на кровать, оглаживая его, накрывая одеялом. — Лежи, ты захворал, ты поправишься!

— Пить дай! — потребовал он. — Да не воды! Вина! — закапризничал, хлебнув и отталкивая посудину.

— Плесни, можно, — разрешила Халзану знахарка. Он налил в ендову, поднёс болезному.

Булат глотнул жадно, утёрся, огляделся. Глаза его ещё полнила болезная влажность, но горячечное безумие уже не мутило взгляд.

— Проваливай, ведьма старая! — заявил он, ткнув пальцем в Кабаргу. — Ты её сюда привёл, братец? — нахмурил брови. — А девка откель взялась? А ты чего тут трёшься? — досталось и Далеру. — Хоронить меня сволоклись? Не дождётеся!

— Верно говорят, — облегчённо рассмеялся Далер, — горбатого могила исправит!

— Ты иди, светлый дух, — велела Кабарга и легонько