Храмовница - Елена Александровна Тимофеева

— Стой!

— Что там? — удивился он, увидев бочажок грязной воды. — Боишься, что ноги промочу?

Демира сбросила с плеча дорожный мешок, вынула из него огниво, обрывок опалённой на костре тряпки, высекла искру, поймала огонь и бросила тряпку в лужицу.

— Смотри теперь, какая это вода! — усмехнулась невесело.

Далер глазам не поверил. Тёмная поверхность вспыхнула, пламя разбежалось по ней, охватило, горело ровно и не гасло.

— Это как, Демира? — изумился он. — Это твоё колдовство? Как может гореть вода?

— А это не вода, — пояснила она, — это кровь земли. Как та, что в колодце, в глубине горы. Тут она наружу выступает, а дальше ещё такие лужи. Эта кровь вспыхивает и не гаснет. И если ею облить дерево, а потом поджечь, сгорит мигом. А камень обольёшь, воспылает и камень. Всё загорится: и железо, и песок. Вот какая это вода.

— Это ж сила великая! — Далер смотрел на пляшущие язычки огня, что горели безввучно, но дым от них шёл густой, чёрный.

— Наследие моей родной земли! — подтвердила Демира. — На человека плесни этой воды и кинь уголёк, сам угольком станет. Но это ещё не всё. Если смешать эту воду с песком, то получишь смолу, что застынет крепко, как стекло. Хорошо камни скреплять при постройке, но мы сюда не строиться пришли. Давай, Далер, согребай песок, чтоб погасить огонь, дым нас выдаст.

Вдвоём они быстро засыпали пламя и вернулись ко входу в пещеру. Демира взяла Далера за руку, шагнула внутрь. Коридор узок был, двоим не разойтись. Она повела его за собой, на ощупь выбирая дорогу.

— Погоди, постой, чего блудить в потёмках? — он остановился. — Факел сделаем, зажжём!

— Ты мудрец, видят боги, — фыркнула Демира, — а я глупа, как курица, не догадалась! Нельзя с огнём туда! Идём, — и потянула его вперёд.

Её маленькая ладонь тверда была, держала крепко, но нежность тонкой девичьей кожи сохранила, работа и сражения бессильны оказались перед молодостью. Далер не совладал с собой, перехватил её пальчики и тихонько погладил.

— Топором не машу, по дереву не режу, маслом топлёным на ночь мажу, битвы ныне редки, чего им мягкими не быть? — тепло звучал её голос, не рассердилась на его невольную ласку. — Воину руки беречь надо, — напомнила, — а голову — и того пуще.

— Ты будешь учить меня искусству боя? — спросил Далер.

— Не буду, — отказала Демира, — если часто меня касаться станешь, одуреешь.

— Я с того мига, как тебя увидел, одурел, — горько усмехнулся он. — Однако ж вояка из меня никудышный, лишь пером махать горазд. Если в твоём отряде каждый ценится, то и я врага бить должен, а не сам под врагом убиться.

— Халзан тебя поучит, — не уступила Демира.

— Почему он?

— Потому как Булатка тебя лупить станет, отрываясь за прошлое, а воинскому делу не научит, — нехотя пояснила она, — ревнив он, дитё балованное. А Халзан научит.

— Гляди, как бы я твово Булатку не отколотил! — обиделся Далер.

Она лишь вздохнула. Густая, безмолвная тьма окружала их, и ему отчаянно хотелось схватить её в объятия, прижать к себе, припасть губами к её губам. И ощутить её ответный порыв, жар дыхания, густую, влажную сладость поцелуя.

— Держись за стенку, Далер, — велела Демира, вниз земля уходит и поворот тут.

Прошли ещё, повернули, и свет ударил навстречу узким лучом из расселины в стене пещеры. Демира подбежала к оконцу в каменном кряже, прильнула к нему. Далер подошёл, встал рядом, заглянул. Она коснулась пальцем его губ, закрывая их, призывая к молчанию.

Это мимолётное касание туго ударило кровью в виски, он едва сдержался, чтобы не схватить её запястье, не зацеловать донце чашечки маленькой ладони. На мгновение и она смешалась, поймав живую искорку нежности его губ под подушечкой пальца, и он почувствовал это. И понял, убедился доподлинно, что не чужаком остался для Демиры. Нити, связавшие их волею случая более года назад, не только не порвались в ветрах жизненных бурь, а утолщались и крепли. Но нельзя ей к нему приблизиться, разорвать своё единство с братьями, утратить весомость в отряде, и отряд тогда распадётся, а в одиночку ей мести не довершить. Он, если решил одною дорогой с ней идти, не должен сбивать её с той дороги. И слово себе дал Далер впредь не мутить воды, не лезть к Демире с непрошенной любовью.

В подножии стены текла река, уставшая, обмелевшая, терпеливо ожидающая начала зимы и отдыха под ледяным панцирем. Далеко обнажились бока глинистых берегов с высохшими отпечатками подошв истоптавших их сапог.

Внизу работали люди, таскали лопаты, ручные драги, проволочные сита для промывки грунта, лотки и рамки. Поодаль под навесом из сосновых веток стоял стол и две длинные скамьи, повыше на склоне — плетёные из веток и обмазанные глиной хижины.

— Это рудник, — шепнула Демира, — сезон окончен, убирают инструменты.

Работников было мало, шестеро всего. Они действовали быстро, но в их движениях не чувствовалось азарта, радости от завершения труда. Они не разговаривали друг с другом и смотрели лишь на то, что занимало их руки. За работой зорко следили два арбалетчика, готовые каждый миг отпустить тетиву. Ещё два солдата запрягали коней в телегу.

— Я боялась этого! — тихо простонала Демира. — Надеялась, что не рабов приведут, а своих наёмников. Если спущу огонь на них, ничего тут не останется, камни засыплют реку и рудник! Сгубить невинных ради кучки солдатни? Я не убийца!

— Они последние, готовятся в дорогу, — сказал Далер, — а путь ведёт через деревню, оттуда я его помню хорошо. Сыщем, где схорониться, ловушку сделаем, поймаем и перебьём их всех!

— Ни лука при тебе, ни меча, один кинжал, и что ты им сделать сможешь? — Она с сомнением покачала головой. — Их стрелами поснимать я одна могла бы, а рабы, увидев, что бьют их мучителей, так сами добивать полезут, мне помогут. Если хорошее место выбрать для засады, то положили бы ворогов и волю дали пленникам.

— Тогда пойдём немешкатно! — загорелся Далер.

— Сладко грезится, как стрелами им глотки прошиваю! — длинно вздохнула Демира. — Но не будем ловить их, пусть уйдут. А по весне вернутся мыть золото. И может, с