Курс 1. Декабрь - Гарри Фокс

— Современные стандарты, — продолжил я, — добавили к этому методу магической спектроскопии, который фон Эйхвальд, естественно, использовать не мог. Но его базовая методология подтверждена позднейшими исследованиями — в том числе работами магистра Вейсмана, который в своих трудах неоднократно ссылался на раскопки фон Эйхвальда.

— Достаточно, — Торрен откинулся на спинку стула и даже, кажется, чуть расслабил губы. Для него это было равносильно овациям.

Леди Мортон подняла руку, и я сразу почувствовал, как напряжение спадает. Её вопросы никогда не были каверзными — только уточняющими, помогающими раскрыть тему глубже.

— Вы упомянули магическую традицию минотавров, — сказала она мягко. — Не могли бы Вы рассказать подробнее о том, как она проявлялась? Были ли у них свои школы магии, свои направления?

Я улыбнулся. Это была моя любимая часть доклада.

— Судя по найденным артефактам и расшифрованным текстам, у минотавров существовало как минимум три направления магии. Первое — боевая магия, ориентированная на усиление физической силы и создание защитных барьеров. Второе — магия земли, связанная с их подземным образом жизни. Они умели укреплять тоннели, создавать иллюзии в лабиринтах, даже управлять небольшими землетрясениями. И третье, самое интересное — магия памяти.

— Магия памяти? — переспросила леди Мортон, и в её глазах загорелся неподдельный интерес.

— Да. Минотавры верили, что смерть — это не конец, а переход в иное состояние. Они создавали специальные амулеты, которые хранили воспоминания умерших. Считалось, что вожди продолжают жить в этих амулетах и могут советовать потомкам. — Я указал на изображение одного из артефактов. — Вот этот камень, например, содержит в себе магический слепок личности. Мы не можем его активировать — утрачена технология, — но сам факт существования таких артефактов говорит о высоком уровне развития.

Леди Мортон удовлетворённо кивнула и что-то записала в блокнот.

И тут произошло неожиданное.

Громвальд, который всё это время сидел с каменным лицом и, казалось, дремал с открытыми глазами, вдруг подался вперёд и прогудел:

— А скажи-ка, парень. Эти твои минотавры… они в бою магические снаряды использовали? Ну, типа наших, только свои?

По аудитории прокатился лёгкий смешок. Громвальд с его физкультурными вопросами на защите исторического доклада — это было… неожиданно.

Но я не растерялся.

— Использовали, профессор, — ответил я серьёзно. — Найдено несколько экземпляров так называемых «каменных ядер» с магической накачкой. Они метались с помощью специальных пращей или катапульт. Правда, в отличие от наших снарядов, минотавровские не взрывались при ударе, а создавали зону временной дезориентации. Противник терялся в пространстве и не мог понять, где свои, а где чужие.

Громвальд удовлетворённо крякнул и откинулся назад.

— Хороший ответ, — прогудел он. — Молодец.

Я чувствовал, как внутри разливается тепло. Я знаю это, я правда это выучил, я понимаю, о чём говорю. Каждая фраза ложилась ровно, каждый ответ находил отклик.

— Ещё вопросы? — спросил я, обводя взглядом преподавательский стол.

И тут с задних рядов поднялась фигура.

Греб.

Я заметил его ещё когда заходил — он сидел в самом углу, скрестив руки на груди, и смотрел на меня с тем выражением, которое обычно бывает у хищника перед прыжком. Но я надеялся, что он не решится. Что хоть здесь, на публичной защите, он не будет выпендриваться.

Напрасно надеялся.

Он медленно прошёл вперёд, и каждый его шаг гулко отдавался в тишине аудитории. Студенты оборачивались, перешёптывались. Преподаватели насторожились. Я видел, как Катя, сидевшая у двери (она проскользнула незаметно, чтобы поддержать меня), побледнела и вцепилась в край скамьи.

Греб остановился прямо напротив кафедры. В его глазах горел тот самый хищный блеск, который я уже видел — в коридоре, когда он плевал мне под ноги, в столовой, когда сверлил взглядом, вчера, когда хотел что-то сказать, но не решался.

— У меня вопрос, — сказал он, и голос его прозвучал вызывающе, почти нагло. Он даже не потрудился обратиться к преподавателям — говорил прямо мне, будто мы были одни в этой аудитории. — Ваш доклад основан на трудах фон Эйхвальда. Это так?

— Да, — ответил я спокойно. — Частично.

— Частично, — усмехнулся он. — А Вы знаете, что фон Эйхвальд был дискредитирован ещё в прошлом веке? Его раскопки признаны фальсификацией, его методы — шарлатанством, а его выводы — ложью. На каком основании Вы строите свою теорию на лжи?

В аудитории повисла такая тишина, что было слышно, как где-то наверху скрипнула половица под ногами замешкавшегося студента. Преподаватели переглянулись. Торрен нахмурился, леди Мортон прикрыла глаза, Громвальд сжал кулаки так, что костяшки побелели.

Я посмотрел на Греба. На его торжествующую улыбку. На его глаза, в которых уже плясали чертики победы.

И я… улыбнулся.

Спокойно, открыто, даже чуть снисходительно.

— Благодарю за вопрос, — сказал я, и мой голос прозвучал ровно, без тени волнения. — Вы совершенно правы, ранние работы фон Эйхвальда действительно подвергались критике. Более того, некоторые из них были официально признаны подделками — это доказано и не оспаривается.

Греб моргнул. Он явно не ожидал такого начала.

— Но, — я поднял палец, и аудитория затаила дыхание, — в своём докладе я опирался не на ранние, а на поздние исследования фон Эйхвальда. Те, что были проведены после его знаменитой экспедиции в Северные предгорья, где он нашёл подтверждения своим теориям. Эти исследования были подтверждены дварфийскими архивами, обнаруженными уже после его смерти.

Я сделал паузу, давая словам осесть.

— Если Вы обратите внимание на страницу семь, — я указал на раздаточный материал, который лежал перед каждым преподавателем, — там есть прямые ссылки на эти архивы. Номера документов, даты, даже имена дварфийских писцов, которые их составляли. А на странице двенадцать — сравнительный анализ, доказывающий подлинность находок фон Эйхвальда. Я специально включил эти данные, чтобы избежать как раз таких вопросов.

Греб открыл рот. Закрыл. Открыл снова.

— Но… — начал он.

— Более того, — перебил я, не давая ему опомниться, — методология, которую использовал фон Эйхвальд в поздний период, была впоследствии подтверждена магической экспертизой, проведённой независимой комиссией при императорской академии. Если у Вас есть сомнения, я могу предоставить копии заключений. У меня есть доступ к архивам.

Греб стоял красный, как рак. Его лицо пошло пятнами, кулаки сжимались и разжимались. Он явно не ожидал такого отпора.

— И ещё, — добавил я, уже чуть мягче, но с ноткой иронии. — Если Вы хотите оспорить мои выводы,