Курс 1. Декабрь - Гарри Фокс

Я смотрел в потолок, слушал, как тикают старые часы в углу, как посапывает Громир, как Зигги изредка шуршит страницами блокнота. И вдруг понял, что улыбаюсь. Глупо, широко, до ушей.

— Ребята, — сказал я в потолок. — А ведь сессия почти позади. Осталось только доклад завтра сдать — и всё.

— И каникулы, — мечтательно протянул Зигги, откладывая блокнот. — Две недели свободы. Две недели без учебников, без зачётов, без этого вечного страха, что тебя вызовут к доске.

— Ты куда поедешь? — спросил Громир, поворачивая голову в его сторону.

Зигги загадочно улыбнулся. В этой улыбке было столько счастья, что даже я проникся.

— К Тане, — сказал он. — Она звала в гости. Познакомлюсь с её семьёй. Представляете? Родители, братья, сёстры… Всё по-настоящему.

— Ого, серьёзно? — я приподнялся на локте. — Ты готов к такому?

— Не знаю, — честно признался Зигги. — Но очень хочу попробовать. Она того стоит.

— А ты, Громил? — я перевёл взгляд на друга.

Громир замялся. Он сел на кровати, опустил голову и принялся мять в руках край одеяла. Я видел, как он борется с собой, как хочет что-то сказать, но не решается.

— Я… — начал он и запнулся. — Ну, в академии останусь. С Оливией.

Мы с Зигги переглянулись. В воздухе повисла лёгкая, но ощутимая напряжённость.

— Ты это… — осторожно начал Зигги, подбирая слова. — Осторожнее там. Служанка всё-таки. Мало ли что люди скажут.

— Я знаю, — Громир вздохнул так тяжело, что, казалось, стены дрогнули. — Мы говорили об этом. Она понимает. Я понимаю. Но… — он поднял голову, и в его глазах горела такая решимость, какой я у него никогда не видел. — Я не могу иначе, мужики. Не могу.

— Поговорю с ней, — кивнул я. — После каникул. Всё уладим.

Громир посмотрел на меня с такой благодарностью, что мне стало немного неловко.

— Спасибо, Роб.

— Да не за что.

Мы снова замолчали. Тишина была уже другой — не напряжённой, но задумчивой. Каждый думал о своём.

— А ты, Роб? — спросил Зигги, нарушая молчание. — К Лане?

— Ага, — я откинулся на подушку. — В поместье Бладов. С Ланой и Малиной.

— С Малиной? — Громир аж привстал. — Это которая та самая? Которая…

— Которая запытала слуг, да, — вздохнул я. — Лана сказала, что она мелкая, но опасная. И что мне лучше держаться от неё подальше.

— И ты едешь? — удивился Зигги. — Зная, что там живёт психопатка?

— А что мне делать? — я развёл руками. — Лана едет, Мария потом подъедет. Не бросать же их.

— Удачи тебе, — хмыкнул Зигги, и в его голосе послышалось искреннее сочувствие. — Пригодится.

— Это точно.

Я достал коммуникатор. Пальцы сами набрали знакомое сообщение: «Всё сдал. Спасибо тебе огромное. Ты гений».

Ответ пришёл почти мгновенно. Я представил, как Катя сидит в своей комнате, улыбается в темноту и печатает ответ:

«Я знаю Отдыхай. И не скучай там без меня».

Я улыбнулся и убрал коммуникатор.

— Мужики, — сказал я, глядя в потолок. — А ведь хорошо всё-таки.

— Что именно? — сонно спросил Громир.

— Всё. — Я повёл рукой, обводя комнату, друзей, темноту за окном. — Друзья, девушки, учёба. Даже эта беготня сегодня. Всё это — хорошо.

Зигги с Громиром переглянулись. Я видел, как на их лицах расцветают такие же глупые, усталые, счастливые улыбки.

— Да, — сказал Зигги, поправляя очки. — Хорошо.

За окном падал снег. Медленно, красиво, укутывая академию в белое одеяло. В комнате было тепло, пахло уютом и близкими людьми. А впереди были каникулы. Самые лучшие каникулы в моей жизни.

23 декабря

Я проснулся оттого, что за окном было подозрительно тихо.

Это было неправильно. В это время обычно Громир уже храпел так, что стены вибрировали, а Зигги шелестел страницами, делая вид, что учится, хотя на самом деле просто рассматривал фотографии с Таней. А сейчас — тишина. Мертвая, настораживающая, как перед бурей.

Я открыл глаза и уставился в потолок. Сознание пришло не сразу — сначала просто констатация факта: я жив. Потом: сегодня что-то важное. А потом накрыло лавиной: защита доклада. Последний рубеж. Финишная прямая перед каникулами.

Сердце ёкнуло и ухнуло куда-то вниз.

Я сел на кровать, запутавшись в одеяле, и огляделся. Громир уже не спал — сидел на своей койке, согнувшись в три погибели, и с самым серьёзным видом чистил арбалет. Арбалет! Посреди комнаты! Зачем ему арбалет на защиту доклада? Он что, собирается стрелять в преподавателей, если они поставят не ту оценку?

— Проснулся, герой, — буркнул Громир, даже не поднимая головы. В его голосе слышалась такая глубокая философская задумчивость, будто он решал судьбу вселенной, а не протирал тряпкой своё любимое оружие. — Там тебя уже ждут.

— Кто? — я потёр глаза, пытаясь сообразить, где я и что вообще происходит. Во рту было сухо, как в пустыне, а в голове — вата.

— Волкова и Мария, — Зигги подал голос из-за стола, не отрываясь от своего вечного блокнота. Он что-то строчил с такой скоростью, будто от этого зависела его жизнь. — Сказали, что будут тебя натаскивать перед финальным боем. Я бы на твоём месте поторопился. У Волковой взгляд был… такой… — он закатил глаза, изображая ужас. — Ну, ты понял.

Я вздохнул. Катя в режиме «натаскивания» — это страшная сила. Она может заставить выучить даже стену.

Натянул штаны, сунул ноги в тапки и, даже не причесавшись (плевать, всё равно никто не смотрит на мою причёску в такую рань), поплёлся в коридор. В голове пульсировала одна мысль: «Только бы не опоздать. Только бы не забыть ничего. Только бы…»

В холле меня действительно ждали.

Катя стояла у окна, и утренний свет, пробивающийся сквозь витражи, окрашивал её фигуру в мягкие голубоватые тона. В руках она держала мою папку с докладом — ту самую, которую я вчера вечером три раза перепроверял и всё равно боялся, что что-то забыл. Выглядела Катя так, будто собиралась на войну. Глаза горели решимостью, губы поджаты, спина прямая — ну точно генерал перед решающим сражением.

Рядом стояла Мария. В отличие от Кати, она выглядела спокойной, почти расслабленной.