Курс 1. Декабрь - Гарри Фокс

— Артефакторика, — продолжил Элиан, откидываясь на спинку стула и скрещивая руки на груди. — Это не просто наука. Не набор формул и правил. Это искусство чувствовать магию в предметах. Слышать её, понимать, дышать с ней в унисон. Многие мои студенты приходят сюда и думают, что достаточно выучить параграфы. А потом уходят ни с чем.

Он сделал паузу, давая мне прочувствовать вес каждого слова.

— Расскажите мне, что Вы поняли за этот семестр. Не то, что написано в учебниках. А то, что чувствуете.

Я глубоко вздохнул. В голове пронеслись занятия с Катей, её объяснения, её примеры, её терпение. Потом вспомнились собственные попытки что-то создать — кривые, неуклюжие, но от всего сердца.

— Магия в артефактах, — начал я, — это как кровь в живом организме. Она течёт, пульсирует, дышит. Если сделать сосуд неправильно — слишком узкий или слишком широкий — магия либо задохнётся, либо вытечет. Важно не только то, какой материал ты используешь, но и то, с каким настроем ты к нему прикасаешься.

Элиан чуть приподнял бровь.

— Резонанс — это не просто совпадение частот, — продолжил я, чувствуя, как слова льются сами собой. — Это момент, когда твоя воля встречается с волей предмета. Когда ты не навязываешь магию, а договариваешься с ней. Самый простой амулет может стать шедевром, если вложить в него душу. И самый сложный артефакт останется мёртвой железкой, если подойти к нему без уважения.

Я говорил минут десять, наверное. О том, как важно чувствовать материал, как один и тот же кристалл может работать по-разному в руках разных магов, как ошибки в расчётах иногда приводят к неожиданным открытиям. О том, что артефакторика — это диалог, а не монолог.

Элиан слушал, не перебивая. Его глаза смотрели на меня с каким-то новым выражением. Когда я закончил, в лаборатории повисла тишина — такая густая, что, казалось, её можно было резать ножом.

— Вы говорите не как студент, — наконец произнёс он, и в его голосе послышалось что-то похожее на уважение. — Вы говорите как практик. Как человек, который действительно работал с магией, а не просто читал о ней. Откуда такое понимание?

Я пожал плечами. Что я мог сказать? Что мне помогла Катя? Что я просто слушал и впитывал?

— Наверное, от хороших учителей, — ответил я честно.

Элиан хмыкнул.

— Катя Волкова, небось, натаскала? — спросил он, и в его глазах мелькнула усмешка. — Она ко всем моим студентам приходит, помогает. Талантливая девочка. Жаль, что на артефакторику времени не хватает.

— И она тоже, — кивнул я.

Элиан протянул руку, и я отдал ему зачётный лист. Он долго смотрел на него, потом взял перо и поставил размашистую подпись. Когда он протянул лист обратно, я заметил, что на его губах играет странная улыбка.

— Зачёт, — сказал он. — Но в следующем семестре жду от Вас большего. У Вас есть способности, Арканакс. Настоящие, не вымученные. Не закапывайте их в учебниках. Практикуйтесь. Ошибайтесь. Снова практикуйтесь.

— Спасибо, магистр, — я взял лист с чувством выполненного долга и невероятным облегчением.

— Идите уже, — махнул он рукой. — И передайте Волковой, что она молодец. Скажите, что я жду её на артефакторику в следующем году. Пусть приходит, не стесняется.

Я кивнул и направился к выходу. У двери обернулся — Элиан уже сидел, уткнувшись в какой-то древний фолиант, и, кажется, забыл о моём существовании.

Я вышел в коридор, прикрыл за собой тяжёлую дверь и выдохнул так, что, наверное, сдул пыль с каменных стен.

Всё. Все зачёты сданы. Сессия почти позади.

Я прислонился к стене, чувствуя, как адреналин отпускает, и на его место приходит дикая, всепоглощающая усталость. Ноги гудели, руки дрожали, голова была тяжёлой, как после хорошей попойки. Но внутри разливалось тёплое, приятное чувство — я справился. Я реально справился.

— Катя, — прошептал я, доставая коммуникатор. — Всё сдал. Спасибо тебе.

Через минуту пришёл ответ: «Я знала, что ты сможешь. Отдыхай сегодня. Ты заслужил »

Я улыбнулся и убрал коммуникатор. Ноги сами понесли меня к выходу из подвала, вверх по лестнице, к свету, к свободе. Впереди был вечер в комнате с друзьями, а завтра — последний рывок. Доклад. Но это завтра. А сегодня — я герой.

* * *

Я толкнул дверь комнаты и буквально ввалился внутрь, чувствуя, как ноги отказываются держать после сегодняшнего марафона. В комнате царил полумрак — горел только один магический светильник над столом, отбрасывая мягкие тени на стены.

Громир развалился на своей кровати, раскинув руки в стороны и уставившись в потолок. Он даже не шевельнулся, когда я вошёл — только грудь мерно вздымалась, выдавая, что он ещё жив. На его лице застыло выражение полного, абсолютного блаженства, какое бывает у человека, который только что избежал неминуемой гибели.

Зигги сидел за столом и что-то сосредоточенно строчил в своём неизменном блокноте. Очки он поправил уже раз десять за те несколько секунд, что я на него смотрел, а на щеке всё ещё красовалось то самое пятно сажи, которое он даже не подумал стереть.

— Ну как? — спросил он, поднимая голову и окидывая меня взглядом.

Вместо ответа я просто рухнул на свою койку. Пружины жалобно скрипнули, принимая моё обессилевшее тело. Я закрыл глаза и выдохнул так, что, кажется, сдул пыль с книжных полок.

— Всё, — выдавил я, не открывая глаз. — Сдал. У всех. Я свободен.

— У меня тоже, — в голосе Зигги послышалась улыбка. Я приоткрыл один глаз и увидел, как он довольно поправляет очки.

— Я вообще гений, — буркнул Громир с кровати, но в его голосе слышалась неподдельная гордость. Он даже приподнялся на локтях, чтобы мы оценили всю глубину его гениальности. — С натягом, но как ни странно сдал!

— Так ты же у Элиана на коленях умолял зачёт поставить, — удивился Зигги.

— Ну и что? — Громир снова рухнул на подушку. — Главное добиться цели, а на методы плевать.

Мы замолчали. Тишина была тёплой, уютной, какой-то домашней. За окном уже давно стемнело, и магические фонари заливали снег мягким, голубоватым светом. Снежинки медленно кружились в воздухе, иногда прилипая к стеклу и тут же тая — магическое тепло делало