Курс 1. Декабрь - Гарри Фокс

Я выдохнул и прибавил скорости. Элизабет подождёт. Если, конечно, действительно хочет говорить. А если нет — значит, не судьба.

Но почему-то внутри заскребло. Это чувство, когда знаешь, что только что прошёл мимо чего-то важного. Но оборачиваться было поздно — я уже влетал в спортивный зал.

* * *

Спортзал встретил меня так, будто я ворвался в самое сердце бури. Гул магии смешивался с тяжёлым дыханием студентов, топотом ног по магическому покрытию и редкими выкриками. В воздухе витал запах пота, озона и чего-то ещё — то ли страха, то ли адреналина. Наверное, и то, и другое сразу.

Громвальд возвышался в центре зала, как скала посреди бушующего моря. Огромный, под два метра ростом, с широченными плечами и руками толщиной с мою ногу. Седая щетина на лице, густые усы, которые он то и дело подкручивал, и глаза — цепкие, оценивающие, но при этом совсем не злые. Скорее, такие бывают у кузнецов, которые смотрят на раскалённый металл и прикидывают, какой меч из него выйдет.

— Дарквуд! — рявкнул он так, что, кажется, стены дрогнули. — Явился! А я уж думал, ты решил, что тебе зачёт и так полагается!

— Никак нет, профессор! — крикнул я в ответ, скидывая форму на ближайшую скамейку и оставшись в одних спортивных штанах.

— Раздевайся и на дорожку! Время пошло!

Я рванул к беговой дорожке, на ходу разминая плечи. Ноги гудели после сегодняшнего марафона, но адреналин гнал кровь быстрее, заглушая усталость.

Нормативы были стандартными, но от этого не менее выматывающими. Сначала бег с препятствиями — магические барьеры, которые вспыхивали прямо перед лицом и требовали либо прыгать, либо уворачиваться, либо, если не успеешь, получать разряд, от которого волосы встают дыбом. Я прыгал, уворачивался, один раз всё-таки поймал разряд — руку прострелило болью, но я стиснул зубы и побежал дальше.

Потом метание магических снарядов. Стоять в круге, концентрироваться, создавать сгусток энергии и швырять его в мишени, которые двигались, уворачивались и вообще всячески издевались над меткостью. Первый снаряд ушёл в молоко. Второй — чуть не сбил с ног какого-то бедолагу с соседней дорожки. Третий — попал. И четвёртый. И пятый. Я вошёл в ритм и уже не думал, просто делал.

Силовые упражнения — самое простое. Отжимания, подтягивания, работа с магическими утяжелителями, которые давили на плечи, будто на тебя сел медведь. Я выложился по полной, чувствуя, как мышцы начинают гореть, но не останавливаясь.

Краем глаза я заметил, как Громвальд наблюдает за мной. Сначала просто смотрел, потом начал довольно покручивать усы. Когда я, шатаясь, добрался до финиша и рухнул на скамейку, пытаясь отдышаться, он подошёл ко мне.

— Ну что, Дарквуд, — прогудел он, и в его голосе послышалось одобрение. — Неплохо. Совсем неплохо.

Он хлопнул меня по плечу. Если бы я не сидел, этот хлопок, наверное, отправил бы меня в полёт до противоположной стены. Я покачнулся, но удержался, только руку прострелило новой болью.

— Сдал, — прогремел он, и его усы расплылись в подобии улыбки. — Зачёт. Свободен.

— Спасибо, профессор, — выдохнул я, массируя плечо и поднимаясь.

— И слушай, — он вдруг наклонился ко мне, понизив голос. — В следующем семестре жду тебя в сборной. Ты мне нужен. У нас через полгода соревнования, а команда — дыра на дыре. С такими данными грех не играть.

— Я подумаю, профессор, — честно ответил я.

— Думай быстрее, — он хлопнул меня по спине уже легче. — А сейчас беги давай.

Я кивнул и, на ватных ногах, поплёлся к выходу. Перед дверью обернулся — Громвальд уже орал на следующего несчастного, размахивая руками.

— Держись, парень! — крикнул он мне вдогонку, не оборачиваясь.

Я выдохнул и вышел в коридор. Четвёртый зачёт сдан. Остался последний бой — магистр Элиан. И судя по тому, что о нём говорили, это будет не просто зачёт, а настоящая битва.

* * *

Двенадцатая лаборатория находилась в самом сердце подвала главного корпуса. Место, куда редко кто заходил без крайней необходимости — и дело было не только в труднодоступности. Магистр Элиан славился своим скверным характером, любовью к каверзным вопросам и способностью одним взглядом заставить студента чувствовать себя нашкодившим котёнком. Поговаривали, что он ни разу за двадцать лет не поставил зачёт просто так, что уж там до автомата.

Я спустился по каменной лестнице, которая, казалось, уходила в бесконечность. С каждым шагом воздух становился прохладнее и тяжелее, пропитанный запахом древней магии и пыли. Наконец я упёрся в тяжёлую дубовую дверь, окованную медью. Толкнул её — и она поддалась с протяжным скрипом, от которого по спине пробежали мурашки.

В лаборатории царил полумрак. Свет давали только магические светильники над рабочими столами — холодное, голубоватое сияние, которое выхватывало из темноты очертания странных приборов, горы фолиантов и какие-то непонятные артефакты, тихо гудящие в углах. Воздух здесь был густым, почти осязаемым — казалось, магия пропитала каждый сантиметр этого пространства.

За одним из столов сидел магистр Элиан.

Он оказался именно таким, как о нём говорили — худой, почти болезненно бледный, с длинными седыми волосами, забранными в хвост, и глазами, которые, казалось, видели всё насквозь. Не только твои мысли, но и твою душу, и даже то, что ты ел на завтрак неделю назад. На нём была простая серая мантия, испачканная чем-то подозрительным, а длинные пальцы нервно барабанили по столешнице.

— Арканакс, — произнёс он, не поднимая головы. Голос звучал ровно, без эмоций, но от него почему-то захотелось вжать голову в плечи. — Опоздали на пять минут.

— Простите, магистр, — я подошёл ближе, стараясь ступать тихо. — Зачёт у профессора Громвальда затянулся. Нормативы, знаете ли…

Элиан поднял на меня глаза. В них не было злости — только глубокая, вселенская усталость и лёгкое, едва уловимое любопытство. Как у кота, который наблюдает за мышью, но пока не решил, стоит ли её есть.

— Садитесь, — он кивнул на стул напротив.

Я сел. Стул жалобно скрипнул, и я замер, боясь, что сейчас он развалится.

— Я слышал о Вашем ответе на экзамене по теории магических построений, — сказал Элиан, и в его голосе послышалось что-то похожее на интерес. — Торрен до сих пор ходит под впечатлением. Говорит, что Вы перевернули его представление о студентах. Любопытно. Очень любопытно.

Я не знал, что на