Курс 1. Декабрь - Гарри Фокс

— Но я сегодня добрый, — перебил Вайс, и на его губах — о, чудо! — мелькнуло что-то, отдалённо напоминающее улыбку. — Раз уж принесли хоть что-то, хоть и не по теме, ставлю автомат. Прилежание и ответственность, Громов, иногда важнее знаний. В следующий раз будьте внимательнее, когда списываете.

Громир выдохнул так, что, кажется, стекла в окнах дрогнули, а с ближайшей парты слетел листок бумаги.

— Спасибо, профессор! — выпалил он, и в его голосе слышалось столько искренней благодарности, будто Вайс только что спас ему жизнь.

— Арканакс, тоже автомат. Бегите уже оба, — махнул рукой Вайс, возвращаясь к своему столу. — А то от вас голова болит. И вид у вас такой, будто вы всю ночь по академии носились, а не готовились.

Мы вылетели из аудитории, едва не сбив с ног какого-то бедного старшекурсника, и в коридоре, отбежав на безопасное расстояние, расхохотались. Громир смеялся так, что держался за живот, а я — так, что слёзы выступили на глазах.

— Я думал, всё, — выдохнул Громир, сползая по стене на корточки. — Думал, конец. Думал, сейчас он меня закопает прямо в этой папке.

— Живучий ты, — я хлопнул его по плечу и помог подняться. — Ладно, у меня следующий через полчаса. Леди Мортон. Говорят, она добрая, но кто знает.

— Удачи! — крикнул он вслед, когда я уже развернулся и рванул дальше. — Роб! Спасибо!

Я только махнул рукой, не оборачиваясь. Впереди был ещё целый день беготни, но после двух побед подряд я чувствовал себя почти непобедимым. Почти. Потому что впереди маячил магистр Элиан, и одна мысль о нём заставляла внутренности сжиматься в тугой узел. Но об этом я подумаю позже. Сейчас — леди Мортон и алхимия.

* * *

К леди Мортон я пришёл заранее. Впервые за сегодня у меня было целых пятнадцать минут запаса, и я чувствовал себя почти неприлично роскошно. После утреннего марафона по коридорам, после столкновений с Громиром и проницательным взглядом Вайса, возможность просто идти, не бежать, казалась настоящим подарком судьбы.

Сорок пятая аудитория находилась в самом конце восточного крыла, куда я забредал от силы пару раз за семестр. Когда я толкнул тяжёлую дубовую дверь, меня окутал совершенно особенный мир.

Здесь пахло так, как должна пахнуть настоящая алхимическая лаборатория — травами, эфирными маслами, чем-то сладковатым и одновременно едким. Помещение оказалось небольшим, но каждый сантиметр здесь был использован с умом. Вдоль стен тянулись стеллажи, уставленные колбами, ретортами, пробирками самых причудливых форм. На отдельных полках покоились тяжёлые фолианты с потрескавшимися кожаными корешками. В центре комнаты громоздились два массивных рабочих стола, заваленных реактивами, горелками и какими-то непонятными приборами, которые тихо гудели и время от времени выпускали струйки пара.

Сама леди Мортон сидела за дальним столом и что-то сосредоточенно записывала в толстую тетрадь. Когда я вошёл, она подняла голову, и на её лице расцвела такая тёплая, искренняя улыбка, что я сразу расслабился. Женщина средних лет, с мягкими чертами лица и удивительно добрыми глазами, которые смотрели на мир с неизменным любопытством. Её русые волосы, собранные в небрежный пучок, явно жили своей собственной жизнью — несколько прядей выбились и кокетливо обрамляли лицо, создавая образ человека, которому важнее содержимое пробирок, чем собственная причёска.

— Фон Дарквуд, который Арканакс? — улыбнулась она, жестом приглашая меня подойти. — Присаживайтесь. Я как раз закончила с отчётами.

Я сел на шаткий табурет напротив, стараясь не задеть локтем какую-то подозрительно булькающую колбу.

— Я слышала, Вы блестяще сдали теорию магических построений, — сказала она, и в её голосе не было ни капли профессорской снисходительности — только искренний интерес. — Торрен только о Вас и говорит на последнем педсовете. Говорит, что Вы перевернули его представление о студенческих способностях.

— Было дело, — скромно ответил я, но, кажется, мои уши предательски покраснели. — Просто повезло с билетами.

Леди Мортон рассмеялась — тихо, мелодично.

— Скромность украшает мага, но иногда мешает карьере. — Она полистала свои записи, и я заметил, что почерк у неё был удивительно аккуратным, почти каллиграфическим. — Алхимия у Вас, насколько я помню, хромала. Три практические работы из десяти — на четвёрку, остальные на тройку. Теоретические тесты — вообще еле-еле.

Я вздохнул. Спорить было бесполезно.

— Но, — она подняла палец, и я замер, — автомат я Вам ставлю. Знаете за что?

— За что? — честно признался я, потому что понятия не имел.

— За прилежание. — Она посмотрела мне прямо в глаза. — Вы ходили на все практические занятия. Все до единого. Даже когда болели и должны были сидеть в лазарете, Вы приползали и сидели в углу, слушали, записывали. Я помню, как вы чихали в колбу на занятии по стабилизирующим реагентам. Иные пропуски…тут я опущу их, ибо жизнь Вас помотала.

Я вспомнил тот день и невольно улыбнулся. Тогда меня шатало от температуры, но пропустить занятие, где обещали показывать взрывчатую алхимию, я не мог.

— Это дорогого стоит, — продолжила леди Мортон. — Талант — это прекрасно, но упорство и ответственность в нашей профессии значат не меньше. Алхимия не прощает небрежности, но она вознаграждает тех, кто готов учиться. Даже если пока получается не очень.

Она поставила размашистую подпись в моём зачётном листе и добавила маленькую печать в виде скрещённых колб.

— Идите, молодой человек. И в следующем семестре постарайтесь не путать серу с селитрой. Помните, как в прошлый раз чуть лабораторию не взорвали?

Я густо покраснел.

— Так это была не я, это Громир…

— Знаю, — она хитро прищурилась. — Но Вы там тоже были. Так что будьте внимательнее. Алхимия ошибок не прощает.

Я рассмеялся, спрятал зачётный лист во внутренний карман, чтобы не помять в суматохе дня, и вышел из лаборатории.

В коридоре я остановился, прислонился к стене и выдохнул. Третий зачёт сдан. Третий автомат в кармане. И, кажется, я только что окончательно понял, кто мой любимый преподаватель в этой академии.

Леди Мортон была редким человеком — она видела в студентах не просто статистику успеваемости, а живых людей. И за это я был готов простить ей даже бесконечные домашние задания по смешиванию разноцветных порошков, которые вечно получались у меня не того оттенка.

Достав коммуникатор, я быстро набрал Кате: «Третий готов. Мортон — чудо. Люблю её».

Ответ пришёл почти мгновенно: «Все любят Мортон. Она единственная,