Императорский пион - Лю Ляньцзы

Я была обрадована и растрогана его словами. Прижавшись лбом к груди императора, я еле сдерживала слезы, но спустя мгновение меня охватило безграничное счастье.

– Да, Хуаньхуань всегда будет рядом с Сыланом, – прошептала я.

Сюаньлин издал неясный звук в ответ, а потом вдруг заговорил, будто бы с самим собой:

– Гуйпинь Вань? Ваньвань… Ваньвань…

Я хотела приподняться, но он уснул, крепко прижимая меня к себе. Дышать стало тяжелее, в нос ударил аромат его тела.

Ваньвань? Кажется, он уже как-то называл меня так. Но усталость не дала мне над этим поразмыслить. Я зевнула и провалилась в сон.

Проснувшись глубокой ночью, я ворочалась в полудреме с боку на бок, слыша, как отсчитывают время водяные часы. Уже наступала весна, но снег продолжал падать на крыши дворцов. Долгая темная ночь казалась бесконечной, но мне было тепло и уютно благодаря кану и угольной печке, а завывание холодного ветра за окном напоминало мне о ценности и сказочности этих редких мгновений.

Мне стало жарко из-за объятий Сюаньлина, и я попыталась высвободиться, но не справилась с его сильными руками. В конце концов пришлось смириться и лежать в мокрой от пота одежде.

Завтра меня повысят, но я не испытывала особой радости по этому поводу. Да и причина повышения не имела для меня никакого значения. Главное, чтобы император хотя бы немного любил меня.

Сюаньлин во сне шевельнулся и сжал меня еще сильнее.

– Ваньвань, – прошептал он.

Мне показалось, что он меня позвал, и я окончательно проснулась. Взяв его за руку, я тихонько ответила:

– Сылан, я здесь.

Он так и не проснулся. Но его ладонь накрыла мою шею, и начала ласково ее поглаживать.

– Я так давно тебя искал, – голос императора был наполнен огромной, как океан, нежностью.

Только во сне он называл меня «Ваньвань». Это имя заключало в себе самые глубокие чувства. Мучительная боль пронзила мое сердце, постепенно распространяясь в груди.

Он был правителем целого народа. Неужели он и правда так сильно меня любил? Даже во сне он тосковал по мне. Из глаз побежали крупные слезы, беззвучно падая на подушку, которая постепенно намокала под моей щекой. Поначалу теплая ткань остывала и холодила кожу, напоминая, что это происходит наяву, что мне это не приснилось.

От Сюаньлина исходил слабый, но стойкий запах амбры, он словно был пропитан им до костей. Я была к нему так близко, что ощущала аромат ментолового масла, нанесенного на виски. Горьковатый освежающий аромат проникал в мой нос и обволакивал сердце, подобно теплым весенним водам. Я потянулась к императору и крепко обняла за шею.

– Сылан, я всегда буду с вами, – прошептала я.

Не знаю, услышал он меня или нет, но он вновь обхватил меня руками и прижал к себе. Мне было так тепло и уютно, что я, прикрыв глаза, почти сразу погрузилась в приятный сон.

Утром, когда я вышла из дворца, передо мной предстала Линжун. Несмотря на ранний час, она улыбнулась мне и бодро сказала:

– Сестрица, я дожидалась тебя, чтобы мы вместе пошли на утреннюю аудиенцию у императрицы.

Сюаньлин, только что умывшийся и все еще слегка сонный, подошел сзади и сказал:

– Мне тоже пора на аудиенцию.

– Ваше Величество, разрешите откланяться, – я вежливо присела. – Вашей наложнице следует навестить императрицу.

Его взгляд скользнул по Линжун и вновь вернулся ко мне.

– Ваньвань, сегодня вечером приходи ко мне, – тихонько сказал Сюаньлин.

Мои щеки тут же вспыхнули от смущения, я чуть заметно кивнула и торопливо произнесла:

– Ваше Величество, идите скорее. Нехорошо опаздывать на свою аудиенцию.

Когда я обернулась к Линжун, в ее глазах я заметила недоумение, сменившееся радостным блеском, и это меня встревожило.

Во дворце императрицы было пусто. В столь ранний час не было желающих осведомиться о ее здоровье, кроме нас. Пришлось подождать, пока государыня вышла, чтобы поговорить с нами.

– А вы сегодня рано, – сказала она.

Мы с Линжун почтительно поклонились и сказали:

– Мы пришли выразить свое уважение и поблагодарить матушку-императрицу.

– За что поблагодарить? Ваше повышение – это ваши заслуги. Вы вели себя безупречно и тем заслужили милость императора.

Линжун прикрыла рот шелковым платком и тихонько рассмеялась:

– Если говорить о службе императору, то никто не сравнится с сестрицей Вань. Сегодня поутру я пошла ко дворцу Июань, чтобы дождаться ее и вместе пойти во дворец Вашего Величества. Кто же знал, что я стану свидетельницей такой сцены.

Мне стало неловко, и я попыталась ее остановить:

– Линжун…

Но она лишь улыбнулась в ответ:

– Почему ты смущаешься, сестрица? Матушка-императрица любит нас, как родных сестер. – Увидев улыбку государыни, она продолжила: – Сегодня я услышала, как император назвал сестрицу Вань милым прозвищем «Ваньвань».

Я охнула, ощущая, как лицо обожгло жаром, словно его ошпарили кипятком.

– Ваше Величество, это все глупости. Не слушайте ее!

Императрица будто бы одеревенела на несколько мгновений, а потом на ее губах расплылась отчужденная и холодная улыбка. Чем шире становилась эта улыбка, тем насмешливее она казалась.

– Ваньвань? – переспросила она. – Ваньвань?

Она повторяла это имя раз за разом, и ее голос сочился обжигающе ледяным смертельным ядом. Но я подумала, что мне показалось, потому что императрица никогда бы не стала говорить таким тоном. Она всегда была изящной и доброй, величественной и кроткой, она была матерью всей нации.

В следующий миг она словно бы пришла в себя и ласково улыбнулась:

– Если император зовет тебя так, это значит, что он дорожит тобой всем сердцем.

Линжун заметила, как сильно я покраснела, и заискивающе произнесла:

– Ох, я сказала это не подумав. Прошу, прости меня, сестрица.

В этот момент я начала подозревать, что что-то неладно, потому что Линжун всегда сначала думала, а потом говорила.

Только я хотела отругать ее за болтовню, как она раскаянно опустила голову и прошептала:

– Я больше так никогда не буду.

Императрица тихонько рассмеялась:

– Мы же все сестры, не стоит обижаться на шутки. – После она снова стала серьезной и посмотрела на Линжун. – Пинь Ань, тебе пожалуют новый ранг как обычно, а вот гуйпинь Вань следует вернуться в свой дворец и подождать. Церемониальные одежды еще не готовы. Я пришлю их тебе после полудня.

Я вежливо поклонилась, после чего мы с Линжун покинули дворец императрицы.

Днем, когда потеплело, мы с Мэйчжуан уселись рядышком, чтобы рассмотреть рану на ее руке.

– Какая она уродливая и большая, – произнесла подруга и опустила рукав.

– Главное, что наконец-то появилась корочка, – сказала я. – Пускай уродливая, но хотя бы заживает. Я