Вор с двумя именами - Илья Соломенный

Но ограбление такого уровня — не дело одиночки. Это операция, и для неё нужны специалисты.

И у меня, как ни странно, был кое-кто на примете.

Глава 4

Лисья императрица

Подвал был сырым и мрачным — пожалуй, иные ночлежки бездомных выглядели лучше. Здесь стоял густой и спёртый смрад, состоящий из запахов солёной воды, просачивающейся сквозь камни, человеческих испражнений из угла, где двое местных жителей справляли нужду, и гниения старого дерева. Всё это смешивалось с кислым перегаром и едким потом, который не смывался неделями.

Дышать, проще говоря, было нечем.

Кривонос сидел на ящике, под которым на полу расползалось тёмное влажное пятно. Его спина упиралась в холодную шершавую стену. Тело, когда-то сильное и здоровое, стало дряблым и тяжелым.

В тусклом свете из крохотного зарешеченного окна под потолком лицо бывшего «клыка» казалось серым и одутловатым — да таки оно и было. Нос был криво сломан в нескольких местах, старый шрам на подбородке тонул в жёлтых и синих пятнах недавних побоев.

Кривонос потянулся к глиняной кружке, стоявшей на полу рядом с ящиком. Внутри плескалась мутная жидкость, пахшая сивушным маслом и чем-то химическим. Это был самый дешёвый портовый ром, который разъедал глотку и притуплял сознание.

Парень сделал большой глоток. Жидкость обожгла пищевод, и он закашлялся, вытирая рот тыльной стороной ладони. Пить он начал давно, почти не переставая, потому что только так получалось не думать.

Но сейчас даже алкоголь не помогал.

Кривонос посмотрел на свою правую руку, лежавшую на колене. Пальцы, два из которых так и не срослись правильно, были кривыми и почти не слушались. Он попытался сжать кулак, но пальцы пронзил слабый спазм, а кости пронзительно заныли.

Вор со сломанными пальцами — это уже не вор, а никчемный отброс.

И эта мысль гвоздем сидела в голове Кривоноса уже почти два года.

На груде грязных мешков в углу спал Крыса. Худой, со впалыми щеками, он был последним, кто остался с бывшим «клыком» — остальные разбежались. Рыжий очкарик, здоровяк с белыми глазами… и Лани.

Мысль о ней вызвала новую волну горечи. Лани, к которой он испытывал любовь (если вообще знал, что это такое). Лани, которая кинула его в самый тяжёлый момент. Лани, которая теперь была на хорошем счету а Барона Старого порта, и завела собственную симорию, пока он гнил в этом подвале.

«Она всегда была хитрой сукой, всегда знала, куда ветер дует…»

Кривонос сплюнул — и перед его глазами встал тот проклятый день, тот переулок в Старом порту. Солнце, пыль, и тот парень — жалкий, испуганный, прижатый к стене. А он, Кривонос, тогда был сильным. Решение избить неудачника и отобрать гитару пришло само собой — просто потому, что он мог. Просто потому, что так он поступал всегда.

Но теперь этот парень и эта гитара стала проклятием Кривоноса.

Он с ненавистью вспомнил, как через несколько месяцев этот жалкий приблуда встал перед ними уже другим. Не испуганным, а сильным и… холодным.

И он не просто дал сдачи — он их унизил. Избил Кривоноса, сломал ему палец и приказал вернуть гитару. Это было началом конца…

Лани… Лани ушла сразу после этого. Просто однажды не вернулась в логово.

Ярость снова поднялась в горле Кривоноса, горькая, как желчь. Он вспомнил, как тогда решил отомстить, устроить Крабу «тёмную». И что? Этот ублюдок снова оказался сильнее!

Кривонос помнил тот тупик, лицо противника, излучающее какое-то ледяное спокойствие. И страшный хруст костей, когда Крабу удалось сломать ему обе руки. Боль была такой, что он потерял сознание. А потом был унизительный поиск такой же гитары, как ту, что он забрал…

И он вернул её Крабу — потому что испугался, что в следующий раз парень его просто убьёт…

После этого от него отвернулись все. Среди «теневых» о нём пошла дурная слава, а стражники и торговцы откуда-то стали узнавать его и его «сквозняков» в лицо — но не как грозных воров, а как объект для насмешек.

А ума и удачи для сложных дел у Кривоноса не было никогда. Его сила была в кулаках — а кулаков-то и не осталось…

Он снова поднёс кружку к губам и выпил всё до дна. Жжение в желудке было единственным, что согревало его изнутри. Он посмотрел на свои руки. Кривые, бесполезные пальцы. Инструмент, которым он жил, был сломан — навсегда. Он был конченым человеком.

Зависть, едкая и тёмная, разъедала его изнутри. А этот Краб… он теперь хорошо устроился. Живёт в Трущобах, но говорят, что у Баронессы на хорошем счету. Поднялся со дна, а он, Кривонос, скатился на это самое дно, в эту вонючую яму!

Он понимал, что его жизнь никогда не будет прежней. Понимал с предельной ясностью. От этого осознания в нём родилось одно-единственное желание, чистое и яростное.

Он должен отомстить Крабу! Даже если это будет стоить ему последнего, что у него осталось — его жалкой жизни. Он заставит этого выскочку почувствовать хотя бы часть той боли и унижения, которые стали его уделом!

— Крыса, — сипло позвал Кривонос, и его голос прозвучал хрипло и чуждо даже для него самого.

Худой парень на мешках вздрогнул и открыл один мутный глаз.

— А?

— Мы ему этого так не оставим, — прошипел бывший «клык», и в его потухшем взгляде вспыхнул тусклый, но неугасимый огонь, — Не оставим… Мы закопаем эту тварь!

* * *

Таверна «Трезубец морских богов» был, пожалуй, старейшим заведением в Старом порту. Ходили слухи, что его построил какой-то далёкий предок нынешнего владельца, когда Артанум только строился — да так и повелось, что он переходил из рук в руки, из поколения в поколения, оставаясь всё тем же трёхэтажным каменным зданием с покатой крышей и потёртой вывеской с намалёванным сто лет назад трезубцем.

Народу тут всегда было полно — как и сегодня вечером.

Воздух в главном зале пропитался запахом старого дерева, дешёвого рома, жареных мидий и влажной шерсти просыхавшей у здоровенного камина одежды моряков.

Я протиснулся между столами, где шумные докеры и матросы что-то горячо обсуждали, махнул рукой владельцу «Трезубца», одноглазому Оггу и, дождавшись ответного кивка, направился к узкой, почти невидимой за бочками с солёной капустой лестнице на