Божественные проповеди - Анастасия Князь

«Верующие, значит, – отметил для себя Морен. – А в церковь не ходят».

Но так или иначе всё указывало на высокий достаток семьи. Жили бы в другом месте, сошли бы за бар, а то могли и стать ими.

– Вы уж простите, муж в мастерской, – обратилась к нему хозяйка и раскрытой ладонью указала за стол, приглашая гостя присесть. – Позову его щас.

– А чем занимается ваш муж? – проявил любопытство Морен, охотно занимая предложенное ему место.

– Золотарь он. С серебром и золотом работает.

– Здесь? Не в городе?

– А чего, – махнула она. – Здесь до города рукой подать, пара дней пути. А до шахт, где руду копают, и того ближе. А там её можно по дешёвке с рук купить, ему же лучше. Лошадь в деревне есть, сам и ездит, заказы берёт, потом отвозит. На жизнь с лихвой хватает. Все бояре в Дубраве его поделки носят. Вы едите?

– Да.

– Угостить вас чем?

– Нет, спасибо.

– Я пойду тогда… мужа позову.

Морен остался в горнице один. Пока он размышлял: может, стоило спросить разрешения завести коня в стойло, накормить да напоить его, – за спиной раздался шорох и приглушённые шепотки, похожие на копошение мышей в соломе:

– Подвинься, мне не видно.

Он повернулся, стараясь не выдать своего внимания, будто всего лишь в окно глядел, но краем глаза увидал их. Хозяйские дочки, две девчушки аккурат того возраста, как рассказывал Зофим. Они прятались на лестнице, подглядывая за ним из-за угла. Та, что постарше, оказалась совсем высокой – младшая едва доставала ей до подбородка. Девочки затаились: Морен и видел-то лишь юбчонки, тонкие белые ручки, держащиеся за косяк, да большие глазищи из-под косынок, разглядывающие его с любопытством. Он хотел было их окликнуть и сказать, что им не стоит его бояться. Но тут по комнатам разнеслись шаги, и девчонки юркнули обратно за угол, испугавшись, как бы им не влетело от отца.

Вместе с хозяйкой в комнату вошёл и отец семейства: грузный, коренастый мужчина с округлой бородой и тонким хвостом пшеничного цвета, туго стянутым у затылка. Ресницы и брови его были такими светлыми, что терялись на бледном лице. Мозолистые руки казались удивительно маленькими для такого тела. Рубаха опрятная, чистая. В вороте сверкнул золотом лучик кулона в форме солнца. Хозяин низко поклонился Морену в знак уважения и лишь после этого сел за стол напротив. Ответного поклона не ждал и не обиделся, когда Скиталец лишь кивнул. Представил и себя, и жену, хотя Морен уже знал их имена от отца Радима, но не стал упоминать о том. Хозяйка к ним за столом не присоединилась, захлопотала у печи, явно готовясь подать угощения, от которых отказался Морен.

– Дарина сказала, вы от Радима к нам, – начал Ефим издали.

– Верно.

– Как он?

– В добром здравии, – без зазрения совести солгал Морен, считая, что им всем так будет спокойнее. Ведь помочь старцу с его бедами никто из них не мог. – Тревожится о вас, потому и послал меня. Говорит, от вас вестей нет с тех пор, как умер отец Лукьян.

Ефим усмехнулся горько.

– Новый епархий не внушает доверия. Мы пока лишь присматриваемся к нему. Не думали мы, что месяц-другой молчания вызовет такую тревогу у отца Радима. Мы благодарны ему, но тревожится он зря. Всё у нас благополучно. Живём в достатке, ни в чём не нуждаемся, детей растим… Скоро сватать уж. Передайте ему наш поклон и благодарность.

– Я здесь не только и не столько затем, чтобы справиться о вашем благополучии.

Ведя разговор, Морен то и дело поглядывал на Дарину и видел, как напряглись её плечи при упоминании детей. Она явно слушала со всем вниманием.

– Радим сказал мне, что Единая Церковь – а точнее, архиерей Родион – охотится за вашим сыном. Он послал меня затем, чтобы я забрал вас и сопроводил в Каменьград. А там посадил на корабль, который доставит мальчика и всю вашу семью в Заморье. Он уверен, что только там вы будете в безопасности.

За спиной у Ефима звякнул горшок, который Дарина выронила из рук. Тот не разбился, и хозяйка, поспешно извинившись, убрала его под стол. Но Морен заметил, что по глине побежала трещина. Ефим обернулся и встретился с Дариной взглядом, тревога читалась на лицах обоих. Они вели немой диалог, сомнения плескались в глазах. Морен не вмешивался. Наконец Ефим покачал головой и снова обернулся к нему.

– Боюсь, что… это невозможно. Мы не стали тревожить отца Радима, но сын наш… скончался уж давно. Лихоманка, сами понимаете. – Голос Ефима захрипел, и он прочистил горло, силясь справиться с собой. В глаза не смотрел. – Так что некого спасать, – добавил он сипло, едва слышно. – А дочки наши… нормальные они.

– Я сочувствую вашему горю, – произнёс Морен как можно мягче, вновь бросая взгляд на спину матери и её поникшие плечи. – Отец Радим не сказал мне, что не так с вашим сыном. И зачем он мог понадобиться его преосвещенству.

– Всё с ним было так, – вклинилась в разговор Дарина.

Почти бросив кувшин с дымящимся клюквенным киселём между мужчинами, она со стуком поставила перед ними чашки и блюдо с сушками. А затем и сама села за стол и продолжила, глянув прямо в глаза Скитальца:

– Он просто родился с особенностями. Не по вашей части, – отрезала она, перечеркнув на корню все возможные сомнения. – Как только мальчик чуть подрос и мы поняли, что он другой, сразу в церковь отнесли. Хорошо, что нам отец Радим попался… Святой человек, он и сказал нам, что всё с нашим сыном в порядке. Не Проклятье это, просто… так бывает.

– Это ведь он посоветовал вам перебраться сюда, подальше от людских глаз? – спросил Морен, хотя и так слышал об этом от самого Радима. Но не хотел выдавать, как многое о них знает, не ведая при этом главного.

– Да, – подтвердила Дарина. – И все эти годы мы следовали его наставлениям и советам, потому что именно ему обязаны всем, что имеем. Но то, о чём он просит сейчас… – Она покачала головой, прикрыла глаза. – Всё это не имеет смысла.

Теперь стало ясно окончательно: именно она глава в доме и она же принимает решения. Просто при чужих мужа позорить не хочет, а может, и сам Ефим уверен, что его слово важней. Умная женщина, а ещё смелая. Морен решил, что именно до неё достучаться нужно. Не верил он им, скрывали что-то. О девочках даже Радиму не сказали.