Адмирал Империи – 70 - Дмитрий Николаевич Коровников

— А оставшись, вы проиграете сегодня и здесь, — сказал Гинце. — Ваши пальцы красноречивы, но не отвечают на вопрос: чем вы намерены удерживать город и планету?

— Тем, что удерживает его последний час. Людьми, которые никуда не уходили. И фортами, которые пока наши.

— Форты без флота — ограда без дома. Вы слышали первого министра.

— Слышал. Ограда без дома — единственное, обо что ломали зубы все великие армии в истории. Дом можно сжечь. Ограду приходится брать.

Император поднял ладонь, и мы замолчали.

В этот момент подал голос электронный секретарь: с южного участка докладывали о разведке боем — головной батальон противника попробовал периметр на прочность и откатился, оставив на подходах две машины. Я коротко подтвердил прежний приказ: огня не жалеть, вперёд не выдвигаться. Война напоминала о себе деликатно, как кредитор в первый день просрочки.

Иван Константинович выслушал доклад до конца, кивнул и заговорил — неторопливо и отчётливо, как диктуют приказ, который нельзя будет переспросить.

— Густав Адольфович предлагает сохранить жизнь императора. Александр Иванович предлагает сохранить Империю. Я слушал вас и понял одно: я выбираю не между жизнью и смертью, а между двумя людьми, которыми могу стать. Один будет жить долго и вспоминать Сураж. Другой останется здесь — посмотрим, сколько ему отпущено. — Он обвёл нас взглядом. — Я обещал жителям этой планеты защиту. Бежав, слова не сдержу. А государь, не держащий слова, проиграет Граусу и без войны: тот хотя бы платит по своим векселям.

— Ваше величество. — Гинце снял пенсне, что означало у него крайнюю степень волнения. — Я обязан возразить. Риск…

— Возражение принято, учтено и отклонено, — сказал император с интонацией, которую не преподают ни в одной академии. — Это моё решение, Густав Адольфович. Отвечать за него — мне.

Борисевич у окна медленно разворачивался к нам, и на лице генерал-губернатора проступало выражение, которое он безуспешно пытался притушить. Так выглядит человек, которому объявили, что умирать всё-таки разрешается стоя.

— Время, — напомнил электронный секретарь. — До истечения срока четыре минуты.

— Соедините с «Агамемноном», — Иван Константинович поднялся, одёрнул китель и встал так, что кресло за его спиной сделалось лишним. — Первый министр просил одно слово. Одного не получится. Передайте три.

Он посмотрел на Гинце, на Борисевича, на меня — и я впервые за этот день увидел, как он улыбается.

— Мы будем драться.

Глава 6

Ответ императора ушёл к Граусу не по каналу связи.

В эфире первый министр был непобедим: там любое слово ложилось ему в руку, и из трёх наших он к утру собрал бы речь о неразумном мальчике и его безответственных советниках. Поэтому первыми к нему отправились не слова. На юго-западной трассе, у развязки гидроузла, дорогу к столице перегораживала рота космодесанта под командой капитана, так и не назвавшего мне фамилии, а напротив неё разворачивался штурмовой батальон Грауса — свежий, с иголочки, только что сошедший с аппарелей.

— «Базальт», говорит командующий, — вызвал я, едва угас экран с «Агамемноном». — Доложите обстановку.

— Стоят, господин контр-адмирал. — Голос у капитана был неторопливый и ровный, точно он диктовал опись имущества. — Походными колоннами, прямо на полотне. Не окапываются. Охранение выставили для галочки. Половина без шлемов. Курят.

— Курят, значит.

— Так точно. С передового поста доложили: их унтер предлагал нашим сигареты. Говорят, война кончилась, вопрос часа, чего лишний раз друг в друга целиться.

Вот как Граус снаряжал своих людей в этот поход: им объявили не бой, а вступление в сдавшийся город. Вера удобная и, по всем признакам, недолговечная.

— Слушайте приказ, капитан. Атакуете первыми. Момент выберете сами: вам с места виднее, чем мне с карты. Что расчёты на насыпях?

— Лежат. Под маскировочными сетями. Себя не показывали, огня не открывали.

— Пусть лежат до вашего сигнала. — Дальше полагалось сказать честно, и я сказал: — Их больше, капитан. Втрое, если не хуже. Эту арифметику за вас не решит никто.

— Уже решил, господин контр-адмирал. — Ни паузы, ни подъёма в голосе. — Они уверены, что мы уже сдались. Грех обманывать ожидания начальства. Разрешите работать?

— Работайте, «Базальт».

Канал погас. Приказ «атакуйте втрое сильнейшего» легче всего отдавать из кабинета с бронестёклами; об этом виде лёгкости наставления молчат, и правильно делают. Остальное я знаю из доклада и записей шлемных камер, а вижу теперь и без записей — довольно закрыть глаза.

Развязка поднималась над гидроузлом широкой бетонной петлёй: полотно на опорах, под ним тёмная вода в шлюзах, по сторонам две высокие травяные насыпи, за ними степь, к вечеру совсем рыжая. Строили всё это мостовики для грузовиков с рудой; для войны место не предназначалось вовсе, отчего годилось ей идеально: с насыпей простреливался каждый метр полотна, а с полотна насыпи выглядели травой — и ничем, кроме травы. Капитан оценил это первым взглядом ещё когда занимал развязку, и тогда же, до всяких ультиматумов, уложил пулемётные расчёты в эту траву.

Батальон первого министра втягивался на полотно, и смотреть на него без зависти было трудно. Люди шли колоннами, снаряжение уложено по-походному, оружие за спиной; бронемашины катились в хвосте. Штурмовая пехота Грауса выглядела ровно тем, чем себя в эту минуту считала, — войском на марше к чужой капитуляции. В рядах смеялись. Взводный распекал кого-то лениво, без злости, так для порядка. Над головной колонной плыла музыка.

Командир батальона вышел на середину нейтральной полосы сам — вразвалку, сдвинув шлем на затылок, и поманил капитана жестом, каким подзывают официанта.

— Приветствую! Ну что вы встали, как неродные. Подойдите, поговорим по-людски.

Капитан подошёл. Вблизи батальонный оказался румяным, гладким, довольным жизнью человеком, у которого сегодня всё складывалось: высадка без единого выстрела, марш по хорошей дороге и на десерт — противник, которому уже незачем стрелять.

— Значит, так, господин капитан. — Говорил он доброжелательно и чуть скучая, как озвучивают решённое. — Через час, максимум через два ваш государь подпишет нужные бумаги. Нам об этом объявили ещё на орбите: сопротивления не будет, вопрос закрыт. Так что давайте без героизма. Оружие составьте здесь, людей отведите к ограждению, и вместе подождём. Оформлять вас пленными я даже не стану: возни много, да и войне конец. Ну? Повоевали — и будет.

— Людям надо объявить, — хмуро сказал капитан. — Построить, зачитать.

— Уставной вы народ, имперцы. Даже сдаётесь по форме. — Батальонный хохотнул и поглядел на него почти с симпатией. — Добро. Только без глупостей: вас горстка, нас — сами видите.