Адмирал Империи – 70 - Дмитрий Николаевич Коровников

Видел он действительно много. Что от его цепи до головной колонны — сотня метров с небольшим, десять секунд бега в ратнике. Что бронемашины заперты в хвосте собственной пехотой, как обоз в воротах. Что на насыпи батальонный за весь разговор не взглянул ни разу: незачем разглядывать траву. Капитан вернулся к своим тем же ровным шагом, каким ходил сдаваться, встал в цепь и опустил забрало.

Это и был сигнал.

Насыпи ожили обе разом. Пулемёты ударили не поперёк колонн, а вдоль, длинными очередями в перекрест: так косят, а не стреляют. Походный порядок, плотный и красивый, за несколько ударов сердца сделался ловушкой для собственных людей. Задние ряды ещё смеялись, когда передние уже лежали. Люди тянули оружие из-за спины и понимали, что за весь день ни разу не снимали его с плеча. Командные выкрики вязли в грохоте. Бронемашины дёрнулись из хвоста вперёд — и встали: полотно перед ними было забито своими же.

А потом поднялась цепь, которой полагалось в эти минуты строиться для сдачи.

Сто десять человек в ратниках прошли свою сотню метров быстрее, чем противник понял, что пулемёты — ещё не главная его беда. Залп в упор, приклады, штыки. Передние шеренги батальона смело, как посуду со стола; в этой части боя не было ни доблести, ни сопротивления — одна страшная разница между людьми, которые бежали убивать, и людьми, которым обещали, что убивать сегодня не придётся.

Дальше — дрались. В середине колонн нашлись сержанты, успевшие развернуть взводы поперёк полотна, нашлись упрямцы, вставшие спина к спине вокруг своих офицеров, и вот там началась рукопашная, о которой уставы пишут скупо, потому что писать больно. Штык не вязнет в наплечнике. Ратник если и держит очередь в упор, но не держит троих, повисших на плечах. Капитан шёл в цепи и дрался вместе со всеми; бой распался для него на короткие кадры: чужое лицо без шлема, молодое и безмерно удивлённое; треснувшее забрало соседа; собственный штык, у которого деактивировалась плазменная кромка и его пришлось выдёргивать, упершись ногой. Пулемётчики перенесли огонь дальше по полотну, отсекая толпу от машин, и в кольце из огня и бетона каждый метр переходил из рук в руки по нескольку раз. Численность — упрямая вещь: втрое больше народу остаётся втрое больше, даже когда подразделение захвачено врасплох.

Перелом не объявил о себе ничем. Островки сопротивления гасли один за другим; батальон, который шёл строем принимать капитуляцию города, так и не сумел снова стать батальоном. Он рассыпался на группы, группы — на людей, и люди побежали: сперва десятками, через ограждение, кубарем вниз по откосам, потом — все, кто ещё мог бегать, бросая то, что мешало бежать. Мешали, как правило, свои же. Бронемашины горели в хвосте колонны, и с полотна уже было не разобрать, гранаты их сожгли или собственные экипажи, покидавшие их бегом. Преследовать отступающего противника капитан не стал. Приказывать было, по совести, некому.

Тишина рухнула на развязку так же разом, как перед тем огонь. В ней проступила вода — гидроузел шумел внизу всё это время, но услышали его только теперь, и стоны, просившие одного и того же. Санитары-роботы — те из санитаров, кто уцелел, работали, не разбирая мундиров. Те, кто мог стоять, стояли — оглохшие, покачиваясь, с чужой кровью на бронепластинах и ждали следующего приказа. Капитан прошёл полотно из конца в конец, пересчитал стоящих на ногах, потом пересчитал ещё раз, потому что с первого раза отказался верить, и запросил командование…

Вызов с юго-западной трассы принял дежурный офицер резиденции.

— Командующий на канале, — сказал я. — Докладывайте, «Базальт».

— Господин контр-адмирал, батальон противника рассеян. — Голос был прежний, неторопливый, только слова капитан теперь ставил бережно, как раненых на носилки. — Как боевая единица он не существует. Развязка, полотно и обе насыпи под нашим контролем. Машины горят, экипажи их бросили. Собираем трофейное оружие и боезапас — его здесь больше, чем мы в состоянии унести. Пленные есть, немного… Сдаваться было особо некому: кто уцелел, тот сейчас в степи и бежит до сих пор.

— Потери, капитан.

Пауза на том конце канала вышла длиннее всех предыдущих. Я успел услышать в ней чужие стоны и близкий треск пожара.

— Из роты на ногах четверть, — сказал он наконец, и опись дала первую трещину. — Ещё примерно столько же вынесем на себе: раненые, тяжёлых много. Остальные… Докладываю: рота поставленную задачу выполнила.

Рота поставленную задачу выполнила. Четыре уставных слова, а за ними — бетонное полотно, на котором три четверти этой роты лежат вперемешку с чужим батальоном.

В кабинете стало очень тихо. Иван Константинович подошёл к карте и долго смотрел на отметку у гидроузла — нашу, единственную, меньшей яркости, чем минуту назад. Отметки тоже умеют худеть.

— Благодарю за службу, капитан, — сказал я. — Поимённо благодарить буду лично, после победы.

— Есть. — Он помолчал и добавил уже без всякой уставной формы: — Разрешите закрепиться на развязке, господин контр-адмирал. Позиция удобная. Тем более за неё уплачено.

Я посмотрел на карту, где от квадратов высадки к юго-западной трассе уже стягивались, набухая, свежие красные отметки. Граус получил наш ответ раньше, чем собрался повторно выйти в эфир, — и получил его в единственной форме, которую не сумел бы перетолковать в свою пользу. Выводы он и его генералы делали быстро: следующие пойдут по этой дороге без сигарет, походных колонн и без румяных парламентёров — с разведкой, с бронёй впереди и с огнём по каждой кочке, которая покажется им похожей на пулемёт. Горстке уцелевших против этого не выстоять и получаса.

Победа вышла пиррова — по всем статьям, кроме двух. Во-первых, Пирру не требовалось выигрывать время, а мне требовалось: каждую минуту чужой осторожности город тратил на баррикады и огневые точки. Во-вторых, до этого боя штурмовые полки первого министра знали со слов начальства, что война окончена, — теперь беглецы разнесут по всем их порядкам, как именно она окончена. Вальяжность в ведомостях снабжения не числится, но воюет за противника лучше лишнего батальона. С этого момента её у них не будет.

— Не разрешаю, — ответил я. — Слушайте внимательно, капитан. К следующему визиту на вашей развязке будет всё тяжёлое, что найдётся у противника в квадратах высадки, и работать оно будет, не жалея боекомплекта. Держать позицию вам нечем, а мне незачем: своё она отработала сполна. Раненых забрать всех до единого. Трофеи — сколько унесёте. И передайте людям… — Я поискал слова, способные пролезть в канал связи, и подходящих не нашёл. — Передайте: я видел, как