Императорский пион - Лю Ляньцзы

– Когда-нибудь я им покажу, на что способна Лючжу! – с ненавистью произнесла она, прижав мои руки к своей груди. У нее у самой были ледяные ладони, но тепло ее груди согревало меня.

Я крепко обняла своих служанок. Сердце заныло еще сильнее.

– Я надеялась обеспечить вам хорошее будущее, но, боюсь, теперь это уже невозможно. Я не в силах уберечь даже себя и лишь тяну вас за собой. – Особо виноватой я чувствовала себя перед сводной сестрой: – Хуаньби, прости, что обрекла тебя на все это.

Но она, тихонько плача, лишь молча покачала головой, а вот Лючжу пылко заявила:

– Неужели вы думаете, что мы были с вами только для того, чтобы наслаждаться благами? Мы же выросли вместе, госпожа. И раз уж мы были с вами в счастливые времена, то и тяжелое время тоже будем переживать вместе с вами. Наша жизнь принадлежит вам.

Я всхлипнула, обливаясь слезами:

– Я никогда не считала вас просто служанками.

– Лючжу все правильно сказала, – заговорила Хуаньби. – Вы всегда относились к нам не как к служанкам. Неужели вы боитесь, что мы не справимся с этими трудностями? Если будем вместе, то все преодолеем.

Тусклый лунный свет освещал коридоры дворца, создавая мрачные тени, отчего воздух казался еще холоднее. Из-за печали, сковавшей мое сердце, мне не спалось, но я старалась не шевелиться, чтобы не разбудить Лючжу и Хуаньби. Мой взгляд остановился на оконных занавесках, освещаемых луной, и я взглянула на небо. Среди звезд замер лунный серп, тонкий, как крючок, способный пронзить мое сердце насквозь. Луна растет и убывает, каждый день она разная, но даже лунные циклы более предсказуемы, чем переменчивые человеческие чувства.

Я разочарованно вздохнула.

Возможно, из-за того, что я много дней ничего толком не ела, мое тело ослабло, а вместе с ним ослаб и дух. Даже лунные дни, которые и так начинались у меня с разной периодичностью, на этот раз задерживались уже на пять дней по сравнению с прошлым месяцем. Тело и сердце ныли от невыносимой боли. Цзиньси очень за меня переживала и несколько раз пробовала уговорить стражников вызвать придворного лекаря, но эти бездушные истуканы грубо ей отказали. Устав от назойливых просьб, один из них наконец сказал:

– Его Величество запретил кому-либо покидать территорию дворца. Мы не можем вам помочь.

Служанки и евнухи беспомощно наблюдали за тем, как я изо дня в день ослабеваю и угасаю.

И вот однажды утром во время переодевания последние силы покинули меня, ноги подкосились, и я потеряла сознание. Очнувшись, я увидела перед собой Вэнь Шичу и почувствовала, что стало намного теплее. В комнате снова зажгли угольную печку, от которой исходил жар и красноватое свечение. На маленькой серебристой жаровне с тихим бульканьем кипело снадобье. По комнате разносился легкий аромат трав. Постельное белье сменили на мягкое и сухое, а около ног поставили медную грелку.

Я приподняла руку и увидела, что она плотно обернута белой тканью. Заметив мой удивленный взгляд, Цзиньси с улыбкой сказала:

– Матушка, не двигайтесь. Мы только что намазали вашу рану норковым маслом и перевязали, чтобы вы ненароком не запачкали одежду.

В ее руках я увидела миску супа из ласточкиных гнезд. Служанка зачерпнула его ложкой и поднесла ее к моему рту. У меня кружилась голова, а тело настолько ослабело, что каждое движение давалось с трудом. Я с недоумением посмотрела на служанку и лекаря. Почему такие перемены, если я все еще опальная наложница? Я бы подумала, что мне это снится, но обжигающая грелка в ногах говорила об обратном.

Я взглянула на Вэнь Шичу, и впервые с нашего знакомства при виде старого друга мои глаза наполнились слезами.

– Лекарь Вэнь, – прошептала я.

Он посмотрел на меня с теплотой и печалью, но тут же постарался скрыть эмоции, поклонившись и громко сказав:

– Поздравляю, матушка, вы беременны!

Мысли все еще путались, но я неосознанно прикоснулась к своему животу и с сомнением спросила:

– Правда?

Цзиньси расплакалась и тут же отвернулась, чтобы смахнуть слезы, а потом вместе с остальными служанками и евнухами опустилась на колени и воскликнула:

– Поздравляю вас, матушка! – А потом добавила: – Лекарь Вэнь сказал, что вы на первом месяце беременности.

Я еще не до конца осознала, что произошло, но сердце наполнилось радостью. Радостью, смешанной с печалью. Я так отчаянно хотела ребенка, но долго не могла забеременеть, и вот это случилось. Только я не знала, что ожидает нас в будущем: станет ли он мне опорой или я навлеку на него беду. Поглаживая низ живота, я сдерживалась, чтобы не расплакаться.

Вскоре служанки и евнухи ушли, рядом остались только Вэнь Шичу и Цзиньси. Старшая служанка присматривала за лекарством на жаровне, а лекарь проверял мой пульс.

– Ваше душевное состояние слишком неустойчиво, поэтому ци плода тоже нестабильна, – заявил Вэнь Шичу. – Прошу вас, постарайтесь не грустить и не горевать.

У меня в носу защипало, и я поспешно отвернулась.

– Что вы обо всем этом думаете, лекарь Вэнь? – спросила я.

Он ответил, тяжело вздохнув:

– Для вас это единственный шанс вернуть прежнее положение. Но можете быть спокойны, Его Величество повелел, что я, ваш покорный слуга, могу заботиться о вас во время беременности. Пускай с вами запрещено обращаться как с гуйпинь, но государь милостиво дозволил относиться к вам с таким же уважением, как к пинь. Императрица распорядилась, чтобы служащие двора обеспечили вам достойные условия жизни. Об этом можете больше не волноваться.

– Правда? – я с грустью улыбнулась лекарю. – Вы действительно считаете, что это шанс изменить ситуацию? Тогда почему вы только что произнесли так много слов, но так и не упомянули о том, что с меня сняли запрет на выход из дворца? И почему не передали поздравления от императора? К тому же вся эта забота предназначена не мне, а моему ребенку.

Вэнь Шичу смотрел на меня с состраданием, но молчал. Цзиньси, сидевшая неподалеку, перестала обмахивать жаровню веером и понурила голову. В комнате воцарилась тишина, лишь чайничек глухо шумел, выпуская струйку белого пара.

– Матушка… – заговорил Вэнь Шичу, но из-за волнения у него сбилось дыхание.

Я улыбнулась лекарю, прижимая к груди горячую грелку:

– Почему вы грустите, мой друг? Даже я не печалюсь, ведь вы опять мне помогли.

Грелка была такой горячей, что даже через одежду обжигала кожу. Опустив голову, я твердо сказала:

– Что бы ни происходило, я никогда не причиню вред ни себе, ни своему ребенку. Если дойдет до того, что я окажусь в Холодном дворце, я все