Императорский пион - Лю Ляньцзы

class="p1">Ветер трепал распущенные волосы, нежно касаясь исхудавшего лица. В саду раздавался стрекот невидимых в ночи насекомых. Я заплакала, ощущая себя совершенно беспомощной. Но слезы быстро высохли, а тихие всхлипы растворились в ночном ветре.

Неожиданно мне на плечи лег теплый халат. Я обернулась и увидела Цзиньси.

– Матушка, вы выбежали босиком, – сказала она, обеспокоенно глядя на мои ноги. – Вам надо быть осторожнее, а то простудитесь.

Старшая служанка поставила передо мной пару мягких атласных туфель, после чего усадила меня и помогла их надеть. Она притворилась, что не видит моих слез, и осторожно сказала:

– Матушка, разве вы не должны радоваться?

– Радоваться? – переспросила я.

– Вы ведь уже давно подозревали фэньи Ань, но если раньше она прятала кинжал за спиной, то теперь она угрожает не таясь. Отныне вы будете готовы к новым нападениям. Когда вы сами стоите на свету, чем меньше врагов прячется в тени, тем лучше. – Цзиньси помолчала немного и спросила: – Вы так расстроены из-за того, что считали ее своей подругой?

Я хотела кивнуть, но вместо этого презрительно усмехнулась:

– Думаешь, после того, что она со мной сделала, наши прошлые отношения можно назвать дружескими?

Цзиньси, сидя у моих ног, спокойно улыбнулась:

– Та привязанность, что существует между вами и цзеюй Шэнь, редкий случай. А если он редкий, то не стоит и надеяться, что все будут такими же.

– Но я правда не понимаю, почему она так со мной обошлась! – сердце опять наполнилось печалью.

– Вам и не надо понимать. Если в будущем вы узнаете правду, то она, несомненно, будет неприятной. Матушка, вы очень хорошо обращались с наложницей Ань, но в императорском дворце на доброту не всегда отвечают тем же.

Я понимала, что сейчас не смогу нанести ответный удар и, хотя от злости хотелось скрежетать зубами, мне придется терпеть.

– Ты права, – ответила я, откинув волосы, лезшие в глаза. – Хорошо это или плохо, дело в корысти. Я давно подозревала, что она выполняет чьи-то приказы. Но это совсем не важно, ведь все, что она сделала, она сделала своими руками. – Я сжала ладонь старшей служанки и с благодарностью сказала: – Цзиньси, ты всегда умудряешься разъяснить мне то, что я не понимаю.

– Я выросла в глубинах императорского дворца. Сейчас мне уже тридцать, и я многое повидала и многое понимаю, – сказала служанка, слегка смутившись. – Можно предполагать, что за фэньи Ань кто-то стоит, но не стоит вредить своему здоровью из-за нее. Прошу вас, матушка, успокойтесь и не грустите. – Она тихонько вздохнула и добавила: – В этом нет ничего удивительного. Даже родные сестры, находясь во дворце, могут объявить друг другу войну, что уж говорить о тех, кого не связывают родственные чувства.

Меня тронули ее слова, поэтому я постаралась успокоиться и поскорее уснуть.

Шел шестой месяц беременности. В столице наступила сильная жара. Я от рождения плохо переносила жаркую погоду, а теперь, когда в моей утробе рос ребенок, не могла спасаться от нее с помощью холодной пищи. Из-за этого я становилась раздражительнее и часто нервничала. В то время единственное, что меня радовало, это то, как малыш шевелился в моем животе.

В тот день я решила поспать днем. Служанки только порадовались, потому что из-за беременности я очень плохо спала по ночам. Чтобы не тревожить меня лишними звуками, все ушли. Рядом осталась только Хуаньби, чтобы обмахивать меня веером. Недавно прошла гроза, и прохладный ветерок, несущий освежающую влагу, врывался в северное окно и делал мой сон еще приятнее.

Даже сквозь сон я ощущала, как Хуаньби старательно меня обмахивает, чтобы подарить дополнительную прохладу. Мне снился тот самый год, когда я впервые стала любимой наложницей императора. Мы были в Тайпине, и я точно так же дремала, утомленная жарой. Ко мне пришел Сюаньлин и нашептывал нежные, но неразборчивые слова, ласкавшие мой слух. Внезапно он окликнул меня:

– Ваньвань! Ты так красиво исполнила «Танец встревоженного лебедя».

А потом я оказалась перед зеркалом. Я наносила макияж, когда подошел император и сказал, что сам нарисует мне брови. Как обычно, это были «Далекие горы», хотя мне больше подходила форма ивовых листьев.

Внезапно я ощутила прилив страха и воскликнула:

– Сылан! Это я, Хуаньхуань! Я не Ваньвань!

Но он посмотрел на меня с огромной любовью и снова произнес:

– Ваньвань, ты так красиво исполняешь «Танец встревоженного лебедя».

В голове болезненно отдавались удары сердца, и я чуть не расплакалась от этой боли. Движения в «Танце встревоженного лебедя» были такими же завораживающими и грациозными, как взмахи крыльев настоящих лебедей или опадающие под дождем лепестки. Откуда-то зазвучала мелодия флейты или сяо, но различала я ее с трудом. А потом раздался смех матери и ее голос:

– «Танец встревоженного лебедя» предназначен только для твоего возлюбленного. Ты не для того так старательно его разучивала, чтобы показывать другим.

Мне стало совсем плохо, но я не могла вырваться из дурного сна. Вдруг к моему лбу прикоснулась теплая и большая рука, и чей-то голос спросил:

– С ней часто такое? Она всегда так тревожно спит?

Голос был явно мужской.

– Госпожа всегда плохо спит и очень мало ест, – ответила Хуаньби.

– Ох…

Мне на лоб положили прохладный платок, и от этого стало чуть легче. А потом кто-то погладил мой округлившийся живот, но касания были настолько легкими, что, возможно, мне это показалось. Меня снова затягивало в тягучий сон, но я успела услышать, как таинственный мужчина что-то шепчет Хуаньби, после чего я снова провалилась в сон.

Проснулась я поздним вечером. С трудом усевшись, я посмотрела на живот и сказала:

– Он все больше и больше. Двигаться становится все тяжелее.

– Не такой уж он и большой, – ответила Хуаньби.

Я улыбнулась и спросила:

– Ко мне кто-то приходил? Кажется, я слышала, как ты с кем-то разговаривала.

– А разве кто-то приходил? – растерялась Хуаньби. – А! Это был Сяо Юнь. Он увидел, что вы вспотели, и принес платок, смоченный в прохладной воде.

Рядом со мной и правда лежал белоснежный платок, который обычно использовали, чтобы вытереть пот, но после пробуждения я его не заметила.

Я хотела попросить Хуаньби подать воды, но тут почувствовала в животе резкое движение, словно меня толкнули изнутри. Я застыла, боясь пошевелиться. И вот спустя некоторое время это повторилось.

Слезы радости ручьями побежали по моему лицу. Я взяла Хуаньби за руку и приложила ее ладонь к своему животу:

– Смотри! Он шевелится!

– Правда? – служанка наклонилась ближе. – Госпожа! Он толкается! Как будто… потягивается после сна.

Во мне пульсировала чужая жизнь. Я впервые чувствовала себя настолько счастливой,