Императорский пион - Лю Ляньцзы

Хуаньби взяла меня за руку. Ее лицо сияло от радости.

– Госпожа… – прошептала она, с трудом сдерживая слезы.

– Почему ты плачешь? – спросила я с улыбкой и погладила выпирающий живот. – Ты же его тетя. Ты должна быть счастлива.

Хуаньби улыбнулась сквозь слезы.

– Какой хороший малыш! – воскликнула она. – Он старается ради своей мамы, поэтому в последние дни вас не так сильно тошнило и рвало. В будущем он обязательно станет принцем, уважающим своих родителей.

– Почему ты думаешь, что это будет принц? Я бы предпочла принцессу.

– Разве вы не хотите сына?! – удивилась Хуаньби. – Только принц поможет вам изменить положение и вернуть милость императора.

– Милость императора? – я равнодушно покачала головой. – Я к ней не стремлюсь. Единственное, о чем я мечтаю, чтобы мой ребенок благополучно вырос. – Опустив голову, я негромко добавила: – Если это будет принцесса, ее не втянут грызню интриг за трон. Ты ведь знаешь, что борьба за престол в императорских семьях – это битва не на жизнь, а на смерть. Это кровавая бойня. К тому же мы не можем быть уверены, что мой ребенок заслужит расположение отца.

Хуаньби задумалась над моими словами, а потом сказала:

– Этого не предугадать. Но надеюсь, что с вашим малышом все будет в порядке.

Я улыбнулась ей, но промолчала. С начала моего заточения я впервые испытала искреннюю радость. Ребенок жив, здоров и потихоньку растет. Живительная энергия новой жизни наполнила мое сердце, запятнанное печалью и ненавистью. И обида, и злость, и грусть, и опустошение пропали в одно мгновение. В моих мыслях осталась только маленькая жизнь, ставшая для меня источником надежды и любви.

С приближением осени тело становилось все тяжелее. В погожие дни Фан Жо выводила меня на двухчасовую прогулку в сад Шанлинь, объясняя это тем, что перед родами полезно гулять. Ей строго наказали не рассказывать мне о посторонних делах, и служанка строго их выполняла. Порой, когда я уставала и садилась на первую попавшуюся скамью, она просто молча сидела рядом, но я все равно видела, как сильно она обо мне беспокоится и переживает.

Со временем мне стало настолько тяжело ходить, что я не могла сдвинуться с места без поддержки. Я сильно похудела и пугала окружающих болезненной бледностью. Округлившийся живот сильно выпирал и издалека походил на надутый шар.

Однажды, когда мы сидели с Фан Жо в саду, она, проверив, что рядом никого нет, вздохнула и сказала:

– Если бы я знала, что все так выйдет, не стала бы так усердно учить вас придворным манерам. Я не хотела, чтобы вы так страдали, войдя во дворец.

На горизонте виднелась стая диких гусей, летевших на юг. Небо над красными стенами Запретного города было безоблачным и ярко-голубым, похожее на огромный кусок дорогого нефрита. Я улыбнулась, хотя душу тяготило одиночество. А ведь в тот день, когда я впервые вошла во дворец, стояла точно такая же погода, но тогда меня переполняли тревога и неуверенность в будущем. Как и сейчас, я не знала, куда приведет меня эта дорога.

– Мы с тобой не провидцы и не умеем предсказывать будущее. А если не знаешь, что ждет тебя впереди, лучше побеспокоиться о настоящем.

Фан Жо замолчала, но вскоре не выдержала и вновь заговорила:

– На самом деле император очень за вас переживает, матушка.

– Правда? – уголки моих губ слегка приподнялись, обозначая улыбку. – Обо мне ли он переживает, или о ребенке? – Я слегка прищурилась, наслаждаясь теплым осенним солнцем, согревающим кожу. – Если бы ты сказала то же самое новым наложницам, то осчастливила бы их гораздо больше, чем меня.

Служанка хотела что-то ответить, но не решилась.

В стороне раздался звонкий смех, как оказалось, принадлежавший наложницам, вошедшим во дворец в прошлом году. К осени гуйжэнь Ци и гуйжэнь Жуй были повышены до пинь. Именно они пользовались наибольшей благосклонностью императора, а вот гуйжэнь Фу и гуйжэнь Сян не были осчастливлены новыми рангами. Первой меня заметила наложница Ци. Еще издали она поклонилась мне в знак приветствия. Гуйжэнь Сян взяла ее за руку и прошептала:

– Разве император не велел относиться к ней как к пинь? Вы с ней равны, зачем ты перед ней пресмыкаешься?

Наложница Ци промолчала, а наложница Жуй, считавшая себя выше мирской суеты, поклонилась мне и слегка улыбнулась. На нее не повлияли слова гуйжэнь Сян. Наложница Фу посмотрела на склочную гуйжэнь и нахмурилась, взглядом намекая, что ей лучше замолчать, после чего улыбнулась мне и тоже поклонилась. Наложница Сян не обратила внимания на предостережение и вместо поклона спрятала руки в рукава и удалилась.

Слова гуйжэнь Сян меня совершенно не задели, и я с легкой улыбкой проводила взглядом юных наложниц. Когда они скрылись из виду, Фан Жо прошептала:

– Гуйжэнь Фу самая искренняя из них.

Молодая дворцовая служанка, сопровождавшая тетушку Фан и державшая тарелку с фруктами, решила вмешаться в разговор:

– Такая уж она искренняя? Я слышала, что гуйжэнь Сян осмелилась прийти к ее дворцу и попросить императора выйти, из-за чего наложница Фу на три месяца осталась без внимания государя. Но при этом она всегда улыбается и, судя по всему, совершенно не расстраивается из-за случившегося. Не странно ли это?

Фан Жо сердито посмотрела на служанку и прикрикнула на нее:

– Как ты смеешь дурно отзываться о наложнице императора за ее спиной?! Уйди. Ты больше мне не прислуживаешь!

Девушка обиженно надула губы, но не посмела возразить.

– Не обижайся, – обратилась я к служанке. – Тетушка Фан просто слишком осторожна. Я бы воспринимала ее слова как шутку.

– Матушка, вы же беременны, – с теплотой в голосе сказала Фан Жо. – Зачем вам слушать такие россказни?

– Я и сама совершала благородные деяния и низкие поступки. С чего мне бояться дурных сплетен?

В такую погоду вода в пруде Тайе была кристально чистой. По поверхности расходилась легкая рябь, сверкающая под солнечными лучами. Эта сияющая картина походила на сказочный пейзаж.

Через некоторое время мне стало холодно, и я, с трудом поднявшись на ноги, сказала:

– Давайте прогуляемся, становится слишком холодно.

Фан Жо и Хуаньби тут же подхватили меня под руки.

Мне очень хотелось повстречаться с Мэйчжуан, но тетушка Фан была бдительна. Всякий раз, когда подруга приближалась ко мне ближе, чем на три чжана[52], Фан Жо вежливо просила ее уйти. Таков был приказ императора, поэтому Мэйчжуан могла лишь издали обменяться со мной взглядами, после чего ей приходилось уходить.

Мы не спеша шли вдоль берега Тайе. Осенний пейзаж был прекрасен. Листья лотоса покачивались на