Императорский пион - Лю Ляньцзы

– Матушка, вам повезло, что вас посчитали непричастной, поэтому прошу не действовать сгоряча. Для пинь Жуй честь семьи оказалась дороже жизни. Она повесилась, чтобы доказать невиновность отца, господина Ло, которого тоже заключили в тюрьму.

Еще одна новость, которая меня ошеломила. На самом деле я не очень хорошо знала гуйжэнь Жуй, потому что она всегда держалась в стороне и считала ниже своего достоинства соперничать с другими или создавать союзы. Она напоминала мне нарцисс – красивый, но равнодушный цветок. Пускай у меня не было возможности сблизиться с ней, но я ею восхищалась.

Вэнь Шичу видел, как меня задели эти новости, но, даже жалея меня, уже не мог замолчать:

– Поначалу императора тронул ее поступок, но, как мне рассказали, в тот момент, когда государю доложили о смерти пинь Жуй, рядом с ним была фэньи Ань. Она тут же разрыдалась, говоря о том, что пинь Жуй своей смертью решила шантажировать императора, и это доказывает вину ее отца.

Линжун! От злости я заскрежетала зубами. Наложница Жуй не сделала ей ничего плохого. Почему она стала такой?!

Когда лекарь Вэнь ушел, в комнате воцарилось молчание. Мне нечего было сказать. Хуаньби сидела рядом и чуть слышно всхлипывала.

– К чему лить слезы? – спросила я у нее.

Хуаньби затихла, а потом вдруг озадаченно произнесла:

– Госпожа, этот евнух сказал, что он недавно в Министерстве двора и не знал, что ваша фамилия Чжэнь. Он даже поверил нам, что вы из семьи Цзэн, но тогда откуда он знает официальный чин молодого господина?

Я тихонько фыркнула и стиснула одеяло.

– Ты правда поверила, что он новичок? Сомневаюсь, что Министерство двора прислало бы к нам евнуха, который не разбирается в придворных делах, ведь император так «заботится» обо мне. Очевидно, что его кто-то подослал сообщить мне эти ужасные новости. И если бы я проявила слабину, я могла бы потерять ребенка.

Мне стало так обидно, а потом на меня разом навалилась накопленная усталость. Я долго сидела молча и только через некоторое время произнесла:

– Какие же они все жестокие.

Я поднялась и подошла к столику для письма. Достав из ящика лист желтоватой бумаги и письменные принадлежности, я взялась за кисть, но в этот момент из глаз вновь побежали слезы. Они падали на бумагу, оставляя следы невыносимой несправедливости, наполнившей мою душу. С большим трудом мне удалось написать записку, и я передала ее Хуаньби со словами:

– Передай это Фан Жо. Пускай отнесет императору. – Но станет ли Сюаньлин читать мое письмо, ведь отношения между нами стали совершенно иными? Я вздохнула и повязала на бумажный сверток тот самый любовный узел, который мне когда-то подарил император. – Передай Фан Жо, чтобы отнесла как можно скорее.

Хуаньби осознавала серьезность ситуации, поэтому вежливо поклонилась и сказала:

– Я понимаю, что это очень срочно.

Началось тревожное ожидание. Я смотрела в окно, любуясь закатом и красочными облаками, наслаждаясь ночной прохладой и светом сияющих звезд. Живот в очередной раз пронзила боль, похожая на ту, которую испытываешь, когда выпил слишком много вина. Теперь безопасность и благополучие моих родителей, брата и невестки зависели от того, согласится Сюаньлин принять меня или нет.

Когда луна поднялась над ветвями ивы, к дворцу прибыл паланкин. За мной пришел сам Ли Чан.

– Матушка, Его Величество велит вам прибыть во дворец Июань, – сказал евнух.

Я уже и не надеялась, но за мной все-таки пришли.

– Подождите немного. Мне нужно переодеться, – ответила я и удалилась в спальню.

Взглянув на себя в зеркало, я охнула. Лицо выглядело болезненно худым и бледным. Под темно-лиловой рубашкой выступали острые ключицы. Я страшно исхудала за последнее время, а ноги, наоборот, опухли. В таком изможденном виде меня никто бы не назвал обаятельной и красивой.

Мою душу наполнила безысходность. Сюаньлин всегда восхвалял мою красоту. Если он увидит меня такой, то почувствует лишь отвращение. Даже румяна не помогали. Они смотрелись неестественно на столь бледной коже. Я растерянно застыла, держа в руке баночку с румянами. Но зачем я так стараюсь? Красива я или нет, я всего лишь отражение другой женщины. Хватит, достаточно. Зачем мне быть красивой? Сейчас, наоборот, лучше выглядеть несчастной, возможно, это вызовет у него жалость.

Поверх лиловой рубашки и юбки я надела темно-фиолетовую курточку с простым узором, а прическу украсила шпилькой из рога носорога и нефрита и золотым гребнем. Подготовившись, я оперлась на руку Цзиньси, которая помогла мне дойти до паланкина.

Как же давно я не была во дворце Июань, и вот я снова здесь. Ли Чан провел меня к кабинету императора и сказал:

– Только что ушла фэньи Ань. Его Величество ждет вас внутри.

Я поправила одежду, и тетушка Фан Жо помогла мне войти, после чего сразу удалилась. Сюаньлин стоял ко мне спиной и даже не обернулся, услышав шаги, словно был чем-то занят.

– Ваше Величество, приветствую вас, – сказала я, с большим трудом присев.

Даже после приветствия он повернулся не сразу, выдержав молчаливую паузу. Наконец он подошел ко мне, помог выпрямиться и произнес:

– Если тебе тяжело, то забудь про формальности. – Выслушав мою благодарность, он спросил: – Ты крепко спишь? Фан Жо докладывала, что с тех пор, как ты забеременела, тебе сложно уснуть по ночам.

– Ваше Величество, вы сами видели, что я с трудом засыпаю? – мягко спросила я. Он удивился такому вопросу, а я продолжила: – Выходит, вы полагаетесь лишь на слова Фан Жо и считаете, что я плохо сплю? Вы даже не осведомились у лекаря, предписал ли он мне успокоительные отвары, и не спросили у меня, что именно мне снится.

Сюаньлин не понимал, что я хочу до него донести, поэтому спросил:

– К чему эти речи?

Я ответила, стараясь сохранять спокойствие и решительный настрой:

– Ваша наложница хочет сказать, что не следует делать выводы, выслушав только одного свидетеля.

– Так ты хорошо спала?

Врать было нельзя, поэтому ничего не оставалось, кроме как сказать:

– В первые месяцы мне и правда плохо спалось, но сейчас я сплю гораздо лучше.

– Выходит, Фан Жо сказала правду, – равнодушно произнес император.

Я покачала головой и грустно ответила:

– Государь, тетушка Фан Жо не смела вас обманывать, но те, кто борется за власть при дворе, очень жестоки. Не все они честны и бескорыстны!

Сюаньлин помог мне сесть и более мягко сказал:

– Ты столько раз просила об аудиенции, и вот ты явилась, но даже не спросишь, как я поживал?

Как он поживал? Я посмотрела на него с абсолютным равнодушием. Мы не