Императорский пион - Лю Ляньцзы

В следующий миг он уже целовал мне мочку уха и шептал:

– Я больше не позволю тебе плакать.

Прошлое проносилось в моей голове, подобно яростному потоку, который в конце концов покрылся льдом и снегом, оставив после себя бескрайние белые просторы.

И вот наконец раздались крики, радостный смех и плач новорожденного. Но я была не в силах открыть глаза и тут же погрузилась в сон.

Сон был долгим, перед внутренним взором мелькали воспоминания о прошлом, отрывочные, но очень яркие. Их было так много, что четыре года, проведенные во дворце, показались мне целой жизнью.

Когда я открыла глаза, стоял ясный день. Цзиньси улыбнулась мне и сказала:

– Поздравляю, госпожа, вы родили принцессу. Она здорова и очень красива. – В голосе служанки сквозь радость сквозила печаль.

Я все еще не до конца пришла в себя, поэтому растерялась. Родила принцессу? Когда?

– Госпожа, вы до смерти меня напугали! – раздался голос сбоку. Это была Хуаньби. – Вы провели без сознания целый день!

Я неосознанно потрогала живот. Не ощутив привычной округлости, я испугалась и вскочила. Моего малыша больше нет! Такое уже было однажды, я проснулась, а ребенка в моей утробе не было.

Заметив, что я вот-вот разрыдаюсь, Цзиньси взяла на руки младенца и поднесла ко мне:

– Матушка, вот ваша принцесса.

На душе сразу стало спокойнее. Я взяла малышку на руки и пригляделась к ее личику с морщинистой и красноватой кожей. Она была такой крохотной, словно маленький зверек. Моя дочка смотрела на меня из-под полуприкрытых век. Она была такой легкой и такой теплой! Я заплакала от радости. Доченька! Моя дочка!

Хуаньби указала на еще одну женщину, стоявшую поодаль:

– Это кормилица принцессы, Цзиньнян.

Это была крепкая женщина со светлой кожей и, судя по взгляду, с мягким и простым характером.

– Принцесса родилась раньше срока, – заговорила Цзиньси. – Ей бы еще месяц провести в утробе матери. Придворный лекарь сказал, что о ней надо хорошо заботиться.

После родов я ослабла настолько, что уже через пару минут, как я взяла дочку на руки, силы покинули меня, но я не решалась положить ее на кровать.

Старшая служанка наклонилась ко мне и прошептала:

– Прибыл император. Он желает с вами увидеться.

Я хотела попросить Цзиньси передать, что плохо себя чувствую и пока не могу принимать гостей, но, когда посмотрела на нее, увидела, как входит Сюаньлин.

Я отвернулась, не желая его видеть. Мне хотелось, чтобы он больше никогда не появлялся у меня перед глазами.

– Все еще злишься? – спросил он. – Ты так меня и не поняла?

– А что вы хотите, чтобы я поняла, Ваше Величество?

– Ты родила для меня принцессу, но до сих пор обижаешься по мелочам, – произнес он, тяжело вздохнув. – Я решил, что не буду держать на тебя зла, в чем бы ни провинилась твоя родня. Если ты согласна, я завтра же издам указ о возведении тебя в ранг чжаои.

Я повернулась к государю и негромко ответила:

– Ваша наложница этого недостойна и не смеет принять ранг чжаои.

– Хуаньхуань, – Сюаньлин подошел ближе. – Если желаешь, ты по-прежнему будешь моей любимой наложницей, а я стану обращаться с тобой так же, как прежде.

Я не сдержалась и рассмеялась прямо перед императором, а потом замерла на мгновение и спросила:

– Ваше Величество, вы считаете это правильным?

В его глазах появился знакомый мне холод.

– Все-таки я был слишком снисходителен к тебе, – сказал Сюаньлин. – С твоим характером не место во дворце.

Я уже пресытилась придворной жизнью. Он меня ненавидит или любит? Для меня это уже не имело никакого значения. Императрица и Линжун, фэй Хуа и госпожа Юй – я ненавижу стольких людей. Смогу ли я убить их всех? Скольких я уже погубила и скольких приведу к смерти? Этому не будет конца. Императорский двор утопает в жестокости и крови. Он лишен душевного тепла и искренних чувств. Моя семья унижена, близкие мне люди мертвы, я измотана. Зачем мне здесь оставаться? Лучше уехать, лучше исчезнуть.

– Я пришел сообщить, что твоя семья сегодня отправилась в ссылку, – равнодушно произнес император.

Мне оставалось лишь печально улыбнуться и сказать:

– Благодарю вас за заботу, Ваше Величество.

Он покачал головой, а на лице появилось отвращение:

– Тебе стоит отправиться в буддийский храм, чтобы успокоить свой разум. Незачем оставаться во дворце.

Да, я больше не могу здесь оставаться. С такой матерью, лишившейся благосклонности отца, и родственниками, отправленными в ссылку, моя дочь будет только страдать.

Но буддийский храм… Он так далеко от моей дочки.

Она еще совсем кроха и ничего не знает об этом мире. Ей неведомы интриги и борьба за власть в императорском гареме. Я не могу позволить, чтобы она про них узнала. Я, ее мать, собиралась покинуть дворец, высосавший из меня все силы и опустошивший душу, поэтому не смогу проследить, чтобы в будущем ей ничего не угрожало. Единственное, что я могла сделать, это найти для нее лучшую защиту.

Горечь и унижение острыми ножами вонзались в мое сердце. От обиды я прикусила губу. Сердце обливалось кровью.

– У моей дочери еще нет имени, – прошептала я, взглянув императору в глаза. – Раз уж я скоро уйду, позвольте хотя бы назвать ее. Прошу, исполните мою просьбу, Ваше Величество.

Его взгляд оставался спокойным. Сюаньлин ничего не чувствовал, глядя на меня. После затянувшегося молчания он наконец сказал:

– Хорошо.

Горечь подступила к моему горлу. Я, с трудом сдерживая слезы, произнесла:

– Ваньвань.

С каждым звуком мое сердце судорожно сжималось от болезненного унижения.

Сюаньлин распахнул глаза. Наконец-то они ожили, наполнившись потрясением, душевной болью и любовью. Чувства, вызванные звучанием этого имени, были настолько горячи, что могли бы воспламенить даже холодный лунный свет.

– Ваньвань? – прохрипел император.

Я едва не рассмеялась. Леденящая, удручающая боль рвалась наружу.

В его сердце всегда была только одна Ваньвань!

Но я сумела сдержаться, ведь сейчас судьба моей дочери, ее будущее и безопасность зависели от того, что я скажу и сделаю. Ради нее я должна все вытерпеть.

В одеяле лежала грелка, но оно все равно казалось ледяным и влажным, словно из него можно было выжимать воду. Ноги онемели, но разум оставался ясным. Мои губы тронула печальная улыбка, и я сказала:

– Как я смею называть принцессу детским именем покойной императрицы?! Какое неуважение! – Возможно, в глубине души мне и правда не хотелось, чтобы моя дочь носила то же имя, что и она. – Надеюсь, принцесса сможет сделать то,