Императорский пион - Лю Ляньцзы

что не смогла сделать я. Пусть с ней никогда не случится того, что случилось с ее никчемной матерью. Я буду до конца жизни молиться за нее, стоя на коленях перед Буддой.

Сюаньлин молчал, но морщинка между его бровями постепенно разглаживалась.

– Тебе необязательно покидать дворец, чтобы молиться и раздумывать над своими поступками, – вдруг сказал император. – Ты можешь делать это и в Храме предков.

В императорском Храме предков?

– Ваше Величество, у меня дурная судьба, и я не хотела бы оставаться во дворце, чтобы не навлечь на него беду.

Он недовольно покосился на меня, но уговаривать не стал.

– Тогда лучше тебе уйти поскорее. Не стоит задерживаться.

Сказав это, Сюаньлин забрал дочь из рук кормилицы и крепко обнял маленькое тельце. Его взгляд наполнился нежностью, а на губах расцвела отеческая улыбка.

– Ваньвань… Ваньвань… – приговаривал он, больше ни разу на меня не посмотрев.

Не знаю, думал ли он в этот момент об императрице Чуньюань, но взгляд, обращенный на новорожденную дочь, был поистине ласковым и любящим. Это имя обеспечит принцессе привязанность отца. Раз она была девочкой, это означало, что ей не нужно бороться за престол, и этой привязанности хватит, чтобы с ней обращались достойно и никогда не пренебрегали. Но из-за того, что будущее моей дочери зависело от любви императора к императрице Чуньюань, сердце сжималось от боли, а душа наполнялась скорбью и невыносимой печалью.

Я расправила одежду, торжественно преклонила колени и поклонилась до земли:

– Ваше Величество, у меня есть еще одна просьба.

Сюаньлин наконец посмотрел на меня и сказал:

– Говори.

На глаза навернулись слезы, но я держала себя в руках. Дитя мое, я ухожу, но перед уходом постараюсь обеспечить тебе лучшее будущее, но помни, что в конечном итоге оно зависит от тебя. Император не сможет тебе помочь.

– Фэй Цзин уже давно живет во дворце, но у нее до сих пор нет детей, хотя у нее доброе материнское сердце. Надеюсь, после того, как я покину дворец, вы передадите мою дочь под ее опеку, чтобы фэй Цзин вырастила принцессу и обеспечила ее благополучие.

Император задумался, но довольно быстро ответил:

– У императрицы и фэй Дуань уже есть подопечные. Думаю, фэй Цзин можно доверить такую обязанность.

Я еще раз поклонилась до земли:

– В таком случае мне больше нечего желать.

Мы оба молчали. За все эти годы я так и не поняла его по-настоящему, как и он не понял меня. На самом деле мы оба использовали друг друга ради личной выгоды.

Как же до этого дошло? Во дворце было жутко тихо. Лишь изредка каркали вороны, сидевшие на сухих ветвях, да слышался шелест ветра, поднимающего сухие листья. Сквозь окна лился лунный свет, создавая на полу узор из бледных пятен света и теней.

Я протянула руки к дочери и, когда она оказалась у моей груди, прижалась щекой к ее щечке. Она еще не знала, как страшен этот мир, и мирно дремала. Моя слеза упала ей на губы. Дочка слизнула ее, словно пыталась отыскать сладость в этой горечи.

Сюаньлин задумчиво посмотрел на лунные тени на полу, а потом сказал:

– Лунный свет неясен. Позволь даровать Ваньвань титул принцесса Лунъюэ[59].

Ей подходило это имя. Обычно императорским дочерям даровали титулы в день полнолуния, и в них обычно включали иероглифы «добродетель» или «кротость». Но Лунъюэ удостоилась этой чести при рождении, что говорило об особом отношении императора. Я молча поклонилась, благодаря за милость.

Ему тоже было тоскливо и одиноко. В его взгляде нежность боролась с холодом, пытаясь пробиться сквозь него, как лучик света сквозь тучи. Память о годах, проведенных вместе, и о наших чувствах отразилась в последнем вопросе, который он мне задал:

– Хуаньхуань, ты более не желаешь ничего мне сказать?

А что я могу еще сказать? Нам не о чем было говорить. Но я не смела оставить императора без ответа, поэтому решительно произнесла:

– Струны цитры порвались, зеркало разбилось,

Высохла роса, прошла пора цветения.

Осталось лишь петь о разлуке.

Вкусно ешьте и не думайте обо мне.

Могучая река течет, а я прощаюсь навсегда![60]

Прочитав стихотворение, я трижды поклонилась и замолчала, не произнеся ни слова.

– Да будет так! – недовольно изрек император. – Мне тоже более нечего тебе сказать. Ты сделала свой выбор. Я вместе с фэй Цзин разделю заботу о Лунъюэ.

После этих слов Сюаньлин взмахнул рукавом и удалился, а я равнодушно проводила его взглядом без единой слезинки.

Спустя три дня вышел указ, согласно которому я лишалась ранга и дарованного имени, а также изгонялась из дворца Танли в буддийский храм Ганьлу, расположенный на окраине столицы. Император повелевал мне заняться изучением буддизма, но позволил сохранить свои волосы[61]. Цзиньси и Хуаньби настояли на том, чтобы отправиться вместе со мной, оставив принцессу на попечение людей фэй Цзин.

В тот момент, когда моя старшая подруга взяла на руки Лунъюэ, по ее щекам побежали слезы.

– Обещаю, я буду относиться к ней как к родной дочери, – сказала она.

– Это уже твоя дочь, сестрица, – смиренно ответила я. – Без сомнения, ты будешь относиться к ней как к родной. Я уверена, что ты хорошо позаботишься о принцессе.

– Я услышала тебя, – фэй Цзин кивнула. – Не столь важно, кто будет ее воспитывать, но ты знаешь, что это для меня значит, ведь у меня нет детей, на которых я могла бы положиться в будущем.

– Сестрица, я хотела попросить тебя еще кое о чем, – проговорила я, склонив голову. – В память о нашей дружбе позаботься, пожалуйста, и о цзеюй Шэнь.

На прощание я поцеловала плачущую Лунъюэ, после чего развернулась и ушла, несмотря на разрывающееся от боли сердце.

Собираясь в путь, я взяла только самое необходимое. Почти всю одежду и драгоценности решено было оставить в Танли. Перед отъездом Хуаньби подошла ко мне и спросила, возьму ли я туфли на нефритовой подошве, которые когда-то преподнес мне Сюаньлин. В конце концов, они были самой дорогой вещью, которая у меня была.

Я чуть заметно улыбнулась, достала цитру с надписью «Тоскую по тебе», а остальное подаренное императором затворила в большом сундуке. Все это было в прошлом, так зачем хранить их при себе? Только цитра была дорога мне, как подруга.

За занавеской моросил дождь. Дворцовая повозка промчалась по Енсяну мимо зала Юньи. Именно здесь четыре года назад меня избрали наложницей императора. Я улыбнулась, смеясь над собой. Тогда я