Императорский пион - Лю Ляньцзы

виделись с тех пор, как он велел запереть меня в Танли. Сегодня мне пришлось предстать перед ним только потому, что от этого зависела судьба моей семьи. И в такой неловкой ситуации он желает, чтобы я спрашивала о том, как он поживал? Он выглядел точно так же, как в нашу последнюю встречу, только вместо ярости его глаза были наполнены ледяным холодом. После стольких дней, проведенных в растерянности и недоумении, я думала, что уже не скучаю по нему, но стоило его увидеть, и в глубине души пробудились спрятанные чувства. Находиться рядом с ним было невыносимо, но пребывать в разлуке еще тягостней. Я не сдержалась и заплакала.

Увидев мои слезы, Сюаньлин тихонько вздохнул и спросил:

– Ты понимаешь, что в тот день проявила неуважение к покойной императрице Чуньюань? Ты осознаешь свою провинность?

От этих слов мне стало нестерпимо больно и стыдно, но пришлось подавить эти чувства.

– Если я скажу, что сделала это непреднамеренно, Ваше Величество, вы поверите мне?

– Провинность есть провинность, и не имеет значения, намеренно она совершена или нет, – прозвучал жесткий ответ.

Я вздрогнула, а сердце словно бы сжала чья-то безжалостная рука. Перестав плакать, я через силу улыбнулась.

– Я признаю, что провинилась перед вами, – сказала я и опустилась на колени. – Я оскорбила покойную императрицу и осознаю тяжесть своего греха. Я готова всю жизнь провести, не выходя из своих покоев и стыдясь появиться пред вашим взором, но умоляю, Ваше Величество, пересмотрите дело моего брата. Прошу вас, рассудите всех по справедливости. Государь, помните и о наложнице Жуй…

Он пронзил меня подозрительным взглядом.

– Ты только что сказала, что нельзя делать выводы, выслушав только одну сторону, и, возможно, я бы не поверил Гуань Лу, но кто такая Цзяи? Разве это не фальшивая возлюбленная твоего брата? Она нарушила свое слово и предала вас. А твой брат действительно связан с Сюэ и Ло. К тому же наложница Жуй много раз умоляла меня снять с тебя запрет на выход из дворца. Но, насколько мне ведомо, у вас с ней не было никаких отношений. Почему она хотела тебе помочь? Ответ только один – так велел ей ее отец.

Я не знала, почему пинь Жуй хотела мне помочь. Может, на нее повлияла наша беседа у пруда Тайе? По этому поводу я ничего не могла сказать, а что касалось Цзяи, то тут вопросов у меня было больше, чем ответов.

В ушах прозвенели холодные слова Сюаньлина:

– Я наказал твоего брата по справедливости.

– Но моя невестка – обычная женщина, а Чжинин еще совсем малютка… – прошептала я. – Мне неизвестно, что произошло на самом деле, но я знаю, что мой брат верно служил нашей стране и всегда был предан вам. Ваше Величество, неужели вы про это забыли?!

Взгляд императора был полон сомнений. Посмотрев на стопку докладных, он задумчиво сказал:

– Принц Цинхэ всегда держался подальше от дел двора, но даже он подал прошение, чтобы защитить твоего брата… – Мое сердце пропустило удар. Неужели Сюаньлин подозревал брата в сговоре с принцем Цинхэ? Император после недолгой паузы продолжил: – Чжэнь Юаньдао и его жена – люди пожилые, и я мог бы смилостивиться над ними, но проступок твоего брата – это не пустяк, о котором я могу так просто забыть. Сегодня утром я освободил твою невестку и племянника, но мне неведомо, какая судьба их ожидает.

Все внутри меня сковал страх. Почему он такое говорит?!

– Ваше Величество, что значат ваши слова?

– Твоя невестка и ее сын заразились малярией в тюрьме. Фэньи Ань не раз умоляла, чтобы я позволил послать к ним ее личного лекаря, и я дал согласие.

Я не могла вымолвить ни слова. В тюрьме всегда сыро, но сейчас же октябрь. Как они так быстро заразились малярией[55]? Это же смертельная болезнь! Тем более если их лечил личный врач Ань Линжун.

– Ваше Величество! – в отчаянии закричала я.

Он положил руку мне на плечо и спокойно сказал:

– Придворные лекари сделают все возможное, чтобы спасти обоих. Но твой старший брат создал союз ради личной выгоды, и поэтому я постановил сослать его в Линнань. Твоего отца я понизил до ревизора Цзянчжоу и отправил в Северную Сычуань. Это милость с моей стороны в благодарность за долгую службу.

Линнань и Северная Сычуань – это совершенно другой мир. В Линнане полно ядовитых испарений, а в Сычуане – опасностей. Это бедные и суровые края. Разве отец в его возрасте сможет это вынести? Сердце вновь сжалось от невыносимой печали и обиды. По животу подобно ползущей змее начала распространяться колющая боль. А мои сестры? Юйяо и Юйжао с детства росли в любви и богатстве. Смогут ли они вынести страдания, что влечет за собой изгнание?

Горе захватило мой разум, и обида наконец вырвалась наружу. Я посмотрела на императора и дерзко спросила:

– Ваше Величество, правда ли, что доказательства неопровержимы, или вы подозреваете всех вокруг себя, потому что еще не забыли о произошедшем с принцем Жунаня?

Император вышел из себя, он был взбешен.

– Ты понимаешь, что говоришь?! – прозвучал суровый голос, лишенный малейшего тепла. Разозлившись, он ударил по книжной полке, и с нее слетел плотный лист бумаги. Это была вишневая бумага Сюэ Тао[56]. Он ударил меня по лицу и упал на пол. Я неосознанно потянулась к нему, чтобы поднять, но, стоило взгляду зацепиться за слова, я застыла, как ледяная статуя.

Небольшие иероглифы складывались в слова, которые правдиво рассказывали о том, что я уже знала, но во что так не хотелось верить. Мое покрытое пеплом сердце вновь заныло от боли.

Оцепенев, я смотрела на вишневую бумагу, и казалось, что она истекает кровью под моим взглядом. Сердце застучало быстрее, словно хотело выскочить из груди, а потом его будто опустили в покрытое ледяной коркой озеро. Пробирающий до костей холод заставил мои руки дрожать подобно пожелтевшим листьям на осеннем ветру, все еще цепляющимся за ветки. В голове звучало отчаянное «Нет! Нет! Опять эта Ваньвань! Вот она – настоящая Ваньвань! Все это было неправдой! Все с самого начала и до конца было ложью!»

«Моей любимой супруге Ваньвань, о которой я скорблю и по сей день. Теперь я один и сильно страдаю, пока моя душа терзается воспоминаниями о тебе. Моя печаль никогда не исчезнет. Я вспоминаю твой голос и лицо, и моя душа наполняется скорбью. Я сочинил стихотворение и назвал его «Рассказ о скорби». Читая его, я оплакиваю тебя.