Императорский пион - Лю Ляньцзы

Я сидела и тихо плакала. Зная правду о рождении Хуаньби, я всегда заботилась о ней, как старшая сестра, и порой неосознанно пренебрегала Лючжу. Но после того дня, когда Хуаньби предала меня, я стала больше доверять именно Лючжу. Мне было больно от того, что из-за меня она попала во дворец и встретила трагическую смерть. Разве не я во всем виновата?!

Цзиньси схватила меня за перебинтованную руку и попыталась разжать сведенные судорогой пальцы.

– Матушка, вам только что обработали вашу рану, – говорила она со слезами на глазах. – Не сжимайте ладонь, прошу вас. – Она замолкла на мгновение, а потом громко сказала: – Неужели вы забыли о смерти пинь Чунь? Тогда вы смогли перенести внезапное горе, неужели не сможете вынести нынешнюю боль? Если сейчас вы навредите себе, то в будущем, когда захотите отомстить за Лючжу, вам просто не хватит сил!

Такова была правда, и даже сквозь пелену скорби, накрывшую мой разум, я ясно слышала ее слова. Постепенно я перестала плакать и решительно произнесла:

– Вы правы. Я должна жить, чтобы смерть Лючжу не была напрасной.

Глава 20. Мучительная неизвестность

Когда зацветают персиковые деревья, ласточки возвращаются в родные края, чтобы свить гнезда. В это время года ивовые ветви покрываются нежной листвой, а весенний ветерок становится теплее, заставляя людей, все еще одетых в теплые наряды, сильно потеть.

Даже после известий о моей беременности Сюаньлин ни разу меня не навестил и другим запретил приходить ко мне. Запрет касался и моей лучшей подруги Мэйчжуан. В Танли разрешено было входить только двум людям. Одной из них была Фан Жо, приходившая каждый день ровно на два часа, чтобы проверить мое самочувствие и вывести на недолгую прогулку в сад Шанлинь. Всеми делами, что касались моего благополучия, занималась императрица.

Я понимала, что император меня ненавидит, ведь я раскрыла его секрет, который он так тщательно скрывал. Как посмела жалкая наложница надеть одежду его возлюбленной? Но во мне тоже бушевало негодование, ведь на протяжении нескольких лет он обманывал меня, признаваясь в любви.

Со временем обида и злость угасали. Вспоминая о его подозрениях и холодности, я понимала, что на самом деле ничего для него не значила.

Еще одним человеком, кому позволялось входить в Танли в любое время, был Вэнь Шичу. Он-то и приносил мне новости из-за стен дворца. Именно он рассказал, что стражники, убившие Лючжу, были отправлены в штрафные помещения на каторжные работы; что Сюаньцин, помогавший устранить принца Жунаня, отказался от всех наград и продолжил изображать бездельника; что мой брат, невестка и родители, хоть и беспокоились обо мне и терзались от того, что ничем не могли помочь, сами были в безопасности, Сюаньлин не стал вымещать на них свой гнев. А еще Вэнь Шичу передавал весточки от Мэйчжуан. Однажды она послала мне коробку с любимым печеньем, а на следующий день – письмо с теплыми словами, сложенное в форме жезла исполнения желаний, а затем передала сшитый ею детский набрюшник. Я понимала, что она переживает за меня, и это немного утешало. Иногда через лекаря слова поддержки передавали фэй Цзин и фэй Дуань, а вот Линжун словно бы исчезла. От нее не было никаких вестей, как будто она совсем обо мне не беспокоилась.

Мысли о непостоянстве человеческих чувств теперь вызывали у меня лишь горькую усмешку. Хотя именно Линжун не за что было на меня обижаться и ненавидеть.

Шли дни, погода становилась теплее, и к началу шестого лунного месяца я сменила плотную одежду на рубашки и юбки из тонкой, похожей на сетку ткани. На пятом месяце беременности я все быстрее уставала и днями частенько засыпала, лежа на кушетке у окна. А вот по ночам я не могла спокойно спать: из-за растущего живота я ворочалась с боку на бок, а пальцы ног и мышцы на бедрах сводило болезненными судорогами.

Во время очередного осмотра Вэнь Шичу посоветовал:

– Матушка, вам надо пить больше костного бульона с небольшим добавлением уксуса. Также против судорог помогают соевый творог и овощи с фруктами. А чтобы лучше засыпать, пейте перед сном молоко.

Хуаньби постаралась запомнить все советы, после чего лекарь выписал несколько лекарств, помогающих беременным.

– Прошу простить меня за прямоту, госпожа, но ваши проблемы со сном, скорее всего, возникли из-за сильных переживаний. Лекарствами в этом деле не поможешь.

Я опустила рукав и слегка улыбнулась:

– Вы ведь сами все знаете, зачем об этом говорить? Просто доложите императрице, что я здорова, и передайте ей пожелания благополучия.

– Матушка-императрица выполняет поручение государя, поэтому так внимательно относится к вашему самочувствию и здоровью вашего ребенка. Она постоянно вызывает меня к себе, чтобы справиться о вашем состоянии.

Я взглянула на лекаря и медленно произнесла:

– Хорошо, что вы знаете, как следует на это отвечать.

Мы немного поговорили на другие темы, а потом я сказала:

– У Мэйчжуан уже, должно быть, зажила рана от ожога. Вы отдали ей мазь от шрамов? Она помогает?

С лица Вэнь Шичу пропала вежливая улыбка, и он без раздумий ответил:

– Ей намного лучше.

Казалось, он хочет сказать что-то еще, но, помолчав немного, Вэнь Шичу начал в деталях рассказывать, как заживает рана на руке у Мэйчжуан. Помогает мазь или нет, он так и не ответил, а под конец почему-то попросил:

– Если фэньи Ань снова вам что-нибудь передаст, пожалуйста, не пользуйтесь этим, пока я не осмотрю ее подарок.

Почему он так переживал и словно бы осторожничал? Я вспомнила, с каким обеспокоенным лицом он смотрел на ту баночку с мазью, которую я хотела отдать Мэйчжуан, и это меня испугало. Сердце в груди забилось быстрее, и я, стараясь держать себя в руках, негромко сказала:

– Господин лекарь, вы просите меня думать только о беременности и не беспокоиться ни о чем другом, а сами так туманно изъясняетесь. Вы намеренно меня тревожите? – Я окинула взглядом дворец Танли и после недолгого молчания добавила: – Прошу вас, говорите все как есть. Думаете, еще осталось что-нибудь, что может потрясти ту, кто уже познал всю непостоянность человеческих чувств?

В его глазах появился странный блеск, а потом он произнес:

– В той мази…

Я видела, что Вэнь Шичу не хотелось об этом рассказывать, потому что то, что он хотел мне поведать, вызывало у него отвращение. И тут меня осенило. Как бы мне ни не хотелось в это верить, но у меня не было иного выбора, кроме как принять правду. Почему мой