Маскарад Мормо - Мария Понизовская

«Но как много? – Лене хотелось встряхнуть его. – Знаешь ли ты, что они делают? Знаешь ли ты про таких, как я?»

– Понятия не имею, откуда ты взяла это слово, – резковато прошипел он. – Но не говори его больше никогда, ясно? Не при нём.

Он скосил глаза. И Лена лениво проследила за его взглядом.

Алексей Диль мирно беседовал с фарфоровыми мальчиками, сидящими на первом ряду рядом с Рерих. Но смотрел вовсе не на них.

Лену пробил холодный пот. Доцент пялился прямо на неё. Его глаза хищно блестели, окружённые тенями, падающими на лицо.

Сердце сорвалось на неровный ритм. Лена заставила себя широко улыбнуться, ощущая исходящую от Диля опасность так остро, что волоски вздыбились на руках.

Ей нравилось это чувство. Ей становилось от него весело. И хорошо.

– И чем они за-занимаются? – тихо спросила у Мицкевича Лена, всё ещё не отводя глаз от доцента.

– Разным.

Она вскинула брови и демонстративно повернулась к Ване, всем видом показывая, что ждёт пояснений. И почти физически ощущала, как взгляд доцента прожигает висок.

– Бизнесом. Культурой, – нехотя процедил Мицкевич. – Политическим лоббированием.

«Охотой на колдунов», – добавила она про себя, снова улыбнувшись.

– Разным, понятно? – закончил он немного воинственно.

Она долго и флегматично рассматривала его раздражённо-перепуганное лицо. А потом резко повернулась к Акимову.

– Что ты делаешь? – донеслось вслед испуганное шипение.

Но Лена проигнорировала и его, и резкий пинок под столом.

– Миша! – позвала она громким шёпотом. – Миша!

Акимов, сидевший до того, подперев рукой щёку, и не сводивший глаз с преподавателя, недовольно покосился на соседку:

– Что? – спросил он одними губами.

– Нет! – зашипел Мицкевич, до боли стискивая под столом Ленину руку. – Твою мать, заткнись-заткнись!

Она медленно повернулась обратно. И ехидно поинтересовалась:

– Почему?

– Что, Ларина? – раздался раздражённый полушёпот Акимова у неё из-за спины.

– Ничего, – бросил ему Мицкевич.

И снова уставился на Лену. Его взгляд был возмущённым.

– Что, блин, ты делаешь?!

– Хочу п-проверить, не врёшь ли т-ты, – легко отозвалась она. – Твои по-попытки выставить меня из вашего клуба за-загадочных и исключительных выглядят довольно жалко.

– Я не пытаюсь… – Он тяжело выдохнул, вновь вцепившись пальцами в волосы. – Ты не понимаешь, во что ввязываешься, Ларина.

Он с надеждой заглянул ей в глаза. И, вероятно, не обнаружив там того, что искал, со вздохом зашептал:

– Посмотри на них, – он указал подбородком на первый ряд. – Катя Рерих. Её мать владеет бизнесом по сдаче недвижимости в центре Москвы. Она знакома с Дилем лично. И часто бывает на так называемых «званых вечерах», куда он таскает своих «лучших», – его пальцы дёрнулись, изображая кавычки, – студентов.

Лена скользнула по названной «кентавристке» нарочито незаинтересованным взглядом.

– Юра Поляков, – продолжал Ваня, кивнув на парнишку, сидящего рядом. – Несколько поколений его семьи владели и владеют медиахолдингом, которому принадлежит один из крупных издательских домов и в том числе газета «Хронографист». Его старшие братья постоянно появляются на тех же «званых вечерах».

Лена снова посмотрела на Мицкевича, но тот, словно не заметив, шептал дальше:

– Арслан Кулиев, племянник члена учёного совета Академии Наук. Саша Иванько. Его тётка руководит Морозовским театром. Миша Акимов, сын второго заместителя в администрации мэрии. Здесь почти нет лишних людей. Только они, – Ваня кивнул на пару студентов, занимающих крайние парты на втором ряду. – «Свежая кровь».

Он наконец перевёл взгляд на Лену. И она встретила его совершенно невозмутимо.

– Ну, и ты, – едко добавил Мицкевич, явно разочарованный отсутствием какой-либо реакции на свою отповедь. – Перспективная молодёжь.

Она натянуто улыбнулась. Но не собиралась ничего говорить. Только рассматривала его взволнованное лицо, раскрасневшееся пуще прежнего.

– Я не знаю, кто здесь и как много знает, понятно? – снова зашептал он, по-своему истолковав её молчание. – Не все проходят дальше. И здесь даже семейные связи не помощники.

– Молодые люди! – Голос Диля, прозвучавший лишь немногим громче обычного, заставил Мицкевича сжаться. – Я вам не мешаю?

Тишина, упавшая на аудиторию после этих слов, была почти осязаемой. Густой. «Кентавристы» на первых двух рядах застыли, как гипсовые истуканы. И только ровно гудел вентилятор, спрятанный за решёткой под низким потолком, ритмично постукивал, терзая спёртый воздух. В этом безмолвии кабинет, и без того тесный, казался ещё меньше и уже.

Лена, ещё с пару мгновений понаблюдав за тем, как бледнеет, а потом и сереет лицо Мицкевича, медленно повернулась к доске.

В носу начинало свербеть от агрессивного воздуха Поверхности и запаха старого лака, который въелся в столешницы, стулья и паркетный пол. Под настольными лампами в падающем из-под абажуров белёсом свете кружились пылинки. И оседали на руки студентов, которые все как один держали на парте.

Диль, всё так же неподвижно восседавший за своим столом, казалось, наслаждался происходящим. Его вышколенная маленькая секта застыла, страшась пошевелиться. Он был их венцом, главной деталью всей этой странной картины: тёмный силуэт, вылепленный мягким светом ламп и густыми тенями, с бесстрастным лицом и чуть капризным взглядом. Прошло уже несколько секунд, а голос доцента будто ещё звенел в воздухе, словно всё, что было раньше – обсуждение оккультизма, тихий смех и анализ древних сказок, – никогда и не касалось пространства этого кабинета. Словно они вот так здесь сидели всегда – тихо и неподвижно.

– Простите, – Мицкевич не выдержал первым.

И всё напряжение лопнуло, как мыльный пузырь. Диль понимающе улыбнулся.

– Ничего страшного, – он постучал пальцами по столу. – Новые лица всегда заставляют поволноваться, верно?

Елену едва не передёрнуло от интонации, с которой было сказано это «лица». Ей хотелось его удавить. Но она только смущённо улыбнулась в ответ.

– Мы тут обсуждали феномен соли в обрядовой практике, если вы вдруг пропустили. – Диль хитро прищурился. – На прошлом занятии я просил Катерину принести нам немного.

Лена выпрямилась. И быстро спрятала руки под парту, когда ощутила первые признаки дрожи.

– Да, конечно. – Рерих резко встала и, шагнув к преподавателю, оставила крошечную банку у него на столе.

Доцент подхватил её и немного повертел в руках, прежде чем продолжить:

– В частности, одно из поверий гласит, что если очертить кругом из соли жилище ведуна или ведьмы, – он едва заметно улыбнулся. – Или самого ведуна или ведьму, то они не смогут выбраться из него.

Елена сжала зубы так сильно, что челюсть отозвалась болью. Чёрная банка, расписанная красно-золотыми цветами, ягодами и листьями, наконец была оставлена в покое на столе. Лена не сводила с неё глаз, чувствуя, как кровь закипает в жилах. От страха. От ужаса. От ненависти. И ярости. И необъяснимого предвкушения. И неуместной радости.

– Что думаете