Тени Овидии - Нилоа Грэй

Овидия почувствовала, что тени-змейки дернули ее, и обернулась к Лидерам. Те продолжали лежать на земле, но в их лицах сквозила холодная ненависть и удовлетворение. Они были уверены в своей толпе и с самого начала знали, что последует за пламенной речью Овидии.

– Ты сама вырыла себе могилу, Уинтерсон, – злобно процедил Галус, бросая взгляд на Овидию. И в этом взгляде было что-то такое, что даже ненавистью трудно было назвать. Звук шагов позади заставил Овидию обернуться.

Несколько Чувствительных все-таки осмелились покинуть трибуны и сейчас подбирались к краю озера. Намерение их было понятно: они хотели добраться до площадки, где находилась Овидия, и едва ли ради того, чтобы занять ее светской беседой.

По тому, насколько безуспешными оказались попытки Чувствительных остановить своих собратьев, Овидия поняла, как решительно те были настроены.

– В огонь ее, в огонь! – слышалось среди зрителей.

И тут в голову Овидии пришла идея. Она была мимолетной и спонтанной, именно такой, какими и бывают самые блестящие идеи на свете. На мгновение Овидия даже было собралась испугаться того, насколько смелой была эта мысль, но вместо страха почувствовала чистый восторг.

Вот что она сделала. Повернувшись к Лидерам, Овидия показала теням-змейкам нечто такое, что мгновенно изменило выражение лиц бесстыжей троицы. Галус начал подниматься в небо, извиваясь, как гусеница на паутинке, и крича от ужаса.

Замысел Овидии был ясен всем. И он был так же прекрасен, как и ужасен. Тело Галуса подбиралась все ближе к центру платформы, где горел костер. Когда оно зависло над пламенем, Чувствительные, которые рвались к Овидии, добрались, наконец, до платформы. И в следующее мгновение Овидия погрузила тело Лидера в огонь.

Послышались душераздирающие крики. Чувствительные повскакивали с трибун, стремясь присоединиться к тем, что уже были рядом с Овидией. И по тому, какая ярость читалась в их глазах, Черная Ведьма понимала, что то, что на самом деле происходит сейчас в пламени, мало кто из них видит. Все внимание было сосредоточено на ней.

Одного из Чувствительных, находящихся к ней ближе всего, так распирала ярость, что лицо его перекосилось, а в углу рта скопилась пена. Он ревел и приближался к Овидии, и, наверное, мог бы разорвать ее заживо. Черная Ведьма чувствовала шевеление теней-змеек внутри себя и знала, что еще мгновение – и они вместе с Вейн, Фесте и Альбион выйдут на ее защиту. Но прежде, чем это произошло, она пошевелила левой рукой.

Это было совсем легкое движение, Овидия продолжала смотреть в глаза ревущему Чувствительному, который был готов наброситься на нее. Но то, что произошло в следующий момент, заставило остановиться даже его. Галус, живой и невредимый Галус, без намека на ожоги, предстал перед толпой.

Чувствительный, который готов был наброситься на Овидию, пошатнулся. И наверняка упал бы в темные воды озера, если бы не несколько человек сзади, которые подхватили его.

Галус стоял неподвижно и тяжело дышал. И по тому, каким красным стало его лицо, Овидия поняла, что ему стыдно, бесконечно стыдно.

Ему не нужно было оборачиваться на Элеонору и Бенджамина, дабы убедиться в том, что они поняли, что имела в виду Черная Ведьма, демонстрируя эти фокусы с огнем.

Крики в толпе стали тише. Вместо злобных обвинений послышались вопросы.

– Что это значит?

– Это, – сказала она и подняла Галуса выше, – доказательство того, что вас хотели обмануть. Огонь ненастоящий. Лидеры не собирались убивать меня. Они хотели разыграть сцену казни.

По рядам пробежал шепоток недоверия, который вскоре сменился разочарованием и возмущением. Их хотели втянуть в розыгрыш!

Натали Мурхилл в сопровождении детей, которые как обычно хватались за ее юбку, вышла из толпы и взглядом, в котором было больше удивления, чем страха, посмотрела на Овидию. Окруженная змейками, она продолжала прочно удерживать пленных Лидеров силой своей магии.

– Ты сказала, что знаешь убийцу моего мужа. Кто это? Он среди нас?

Овидия огляделась вокруг, ища в толпе ненавистную светлую шевелюру.

Но Харви нигде не было.

Возможно, он уехал из города.

– Его здесь нет, – ответила Овидия, – но я знаю его имя.

Натали замерла на мгновение, а потом, не сдерживая рыданий, закричала:

– Кто это был, Овидия? Скажи! Кто убил моего мужа??!!

Черная Ведьма уже собиралась произнести ненавистное имя, но голос внутри нее прошептал:Ничего не говори.

Бенджамин обратился к толпе, спрашивая, есть ли среди присутствующих те, кто имеет что-то против наказания Овидии. А в это время с Эндорой происходило что-то странное. Собравшаяся было прыгнуть на помощь Овидии, она остановилась. Переглянулась с Шарлоттой.

– Ты тоже это слышала? – спросила Ведьма Земли.

Эндора кивнула, и они обе посмотрели на Алазне.

Обрывки сообщений, которые Алазне передавала Овидии, долетели до девушек. И осознание, что они не одни, что у них есть союзник, бесконечно обрадовало их. Теодор и Фрэнсис же не могли похвастаться столь же бодрым настроем. В их глазах было столько боли, что хотелось отвести взгляд.

– Давайте не будем расстраиваться раньше времени, – сказала Шарлотта, обращаясь к отцам. – Я думаю, что Овидия кое-что планирует. Подождем.

И тут произошло кое-что такое, чего не ожидал, кажется, никто из присутствующих. Из-за рощи вышел Харви, который вел за собой Ноама Клинхарта!

Только по боли в груди Овидия поняла, что перестала дышать: настолько она была ошарашена. То же самое, впрочем, можно было сказать обо всех. Все молча смотрели на Харви, который медленно выходил из темноты окружавшей озеро рощицы. И на Ноама, который следовал за ним со связанными руками и искал глазами Овидию.

– Отпусти его! Сейчас же! – крикнула Черная Ведьма.

Лицо Харви перекосило какой-то нечеловеческой гримасой, и Овидия на мгновение подумала, что он по-настоящему безумен.

Ноам не выглядел раненым, но это не успокаивало Черную Ведьму. А следующая реплика, которую произнес Харви, усилила ее тревогу в разы.

– Прошу прощения за вторжение. Но мне показалось, что вашему суду не хватает свидетелей и поэтому взял на себя труд привести господина Ноама собственной персоной.

– Что это значит?! – в глазах Фрэнсиса плескалась паника, которую Овидия слишком хорошо знала.

Ноам выглядел растерянным. А по взгляду, с которым он смотрел на отца, казалось, что он едва верит, что тот был сейчас здесь.

– Отпусти моего сына, ублюдок! – с ненавистью в голосе крикнул Фрэнсис.

Хотя Харви не отрывал глаз от Овидии, от его внимания не ускользнуло, что Ноам пытается вырваться. Впрочем, безуспешно.

– Отпусти