Книга извечных ценностей - Анчал Малхотра

Неделя за неделей Самир являл чудеса исполнительности, и Вивек начал доверять ему больше: разлить эфирное масло по маленьким бутылочкам на продажу, наклеить этикетки, развезти по городу заказы… Однажды он вручил племяннику маленькую записную книжку – такую же когда-то дал Вивеку отец, провожая на войну. Дядя посоветовал племяннику записывать не только что2 он нюхал, но и свои ощущения от запаха; Самир, довольный, что в своем парфюмерном образовании поднялся на ступеньку выше, принялся откупоривать пробки и затычки разных сосудов, вдыхая их содержимое. Он медленно приподнимал затычку, склонялся над бутылочкой, вдумчиво принюхивался к аромату и только потом заносил свои наблюдения в дневник.

Порой весь день он тем только и занимался, что исследовал запахи, и домой возвращался без сил. К вечеру чутье подводило его, он не различал даже самые простые запахи, что его сильно расстраивало. В такие дни мать поднималась по лестнице в комнату Самира и садилась, позвякивая стеклянными браслетами на запястьях, в изножье его кровати; она делилась с сыном приемами, которым сама с годами научилась, – они позволяли в мгновение ока вырваться из угнетающего плена ароматов.

Как-то в один из таких вечеров она вытянула руку и, закатав длинный рукав надетой под сари кофточки чоли, показала Самиру на сгиб локтя с внутренней стороны. В этом месте кожа была светлее, через нее просвечивали чуть зеленоватые пульсирующие вены.

– Вытяни руку и понюхай эту ямку.

Усталый Самир через силу заставил себя сесть в кровати; вытянув левую руку, он обхватил ее локоть правой, будто бы укачивая, наклонился к ямке, вдохнул. И… ничего. Он попробовал еще раз, уже уткнувшись самым носом в мягкую кожу на сгибе локтя, даже приоткрыл рот от усердия. Вдох. Выдох. На этот раз он почувствовал только свое дыхание: воздух, побывав внутри него, согрелся и потерял свежесть.

– Ты устал, ты слишком много нюхал, и тебе нужен отдых. Так бывает. Когда мы постоянно пробуем разные запахи, обоняние притупляется: нос перестает давать нам сигнал о новых запахах. Какое-то время мы не чувствуем ничего. Если такое случится еще раз, а это неизбежно, просто понюхай там, где ямка локтя. Представь, что это… – мать умолкла, в задумчивости коснувшись пальцем губ – она подбирала нужное слово. – …Представь, будто это остров. Там нет никаких запахов, туда можно попасть ненадолго, чтобы передохнуть и собраться с силами.

Глядя на мать, Самир уткнулся носом в «остров» и улыбнулся.

Однажды Вивек, глядя на то, как племянник нюхает бутылочку эфирного масла нагармотхи[44] с древесным запахом, предложил ему капнуть маслом на кожу и понюхать. Впитываясь, масло смешивалось с естественным запахом человека: получалось, что один и тот же аромат пах по-разному в зависимости от того, кто им пользовался. Так, Самир обнаружил, что если в жаркую, влажную погоду капнуть лавандой себе на руку, то аромат почти не ощущается, а в другие дни раскрывается во всем своем великолепии. То же с цветком имбиря: иногда ему очень нравился его пряный аромат, а иногда резко ударял в нос. Если Самир втирал эвкалиптовое масло в кончики пальцев рано утром, от них исходил густой, бодрящий запах, однако если ему случалось мазнуть маслом яремную впадинку вечером, то ненавязчивые, с травянистым, лекарственным оттенком нотки камфары приятно успокаивали. Бывало, он капал на запястье сначала себе, потом матери – разница ощущалась. Гуляя между полками с самыми разными ингредиентами, Самир нюхал и записывал свои впечатления, делая первые попытки облечь в осязаемую форму то, что по природе своей формы не имело – запах.

«Не-ро-ли». Читая этикетку на урду, Самир сначала вполголоса произнес иностранное слово по слогам, затем выписал себе в книжку. От аромата веяло свежестью, он пах как флердоранж и горький апельсин одновременно – они стояли рядом с ним. Однако флакон с этикеткой «петигреневое померанцевое масло» источал, как ни странно, древесный запах. Бутылочка нарциссового масла напомнила Самиру охапку травы.

Держа в руках две бутылочки с бледной желтовато-зеленой жидкостью, он понюхал их по очереди и решил, что они чем-то близки друг другу. В одной было эфирное масло бергамота: легкое, изысканное, травянистое, нечто среднее между лимоном и апельсином, сохранившее, однако, свежесть обоих. Оно было редким, экзотичным, ничего подобного он никогда не встречал; даже после того, как он заткнул бутылочку пробкой, в воздухе по-прежнему висел аромат бергамота, а само масло, растертое на кончиках пальцев, так и осталось на коже. В другой бутылочке было чистое эфирное масло цитруса – Самир тут же вообразил свежевыжатый лимонный сок с водой в жаркую погоду. При воспоминании о ярко-желтом, насыщенном напитке Самир почувствовал во рту чуть вяжущий, с кислинкой вкус.

Как-то дядя сказал, что у него, Самира, способность – он пропускает запах через себя. Так, может, именно это он и имел в виду – чувствовать запах, жить им, откликаться на него всем своим существом. Закрыв глаза, Самир снова вдохнул запах цитруса: язык сам собой, помимо его воли, потянулся к нёбу, и рот наполнился слюной. Перед глазами возникла мать, она стояла на кухне, нарезала лимон ломтиками и вручную давила из них сок. Самир вспомнил талисманы из лимона и стручков перца чили, висящие у входа в индусские лавки на рынке Анаркали, призванные отпугивать богиню неудачи Алакшми, которая, как известно, навлекает бедность. Он вообразил летний солнечный день: как он лежит себе, попивая лимон с мятой, перемешанные с ледяной крошкой, похрустывая жареным арахисом, луком и помидорами, политыми лимоном, поглощая белый вареный рис или посыпанные солью чапати[45], чуть сбрызнутые все тем же свежевыжатым лимонным соком… Всего-то струйка запаха, а какой калейдоскоп образов!

Аромат обладал способностью мгновенно вызывать ощущение невероятного удовольствия. Он действовал на Самира быстрее, чем картинка или звук, слабое дуновение запаха тут же переносило его в самые разные места. Ему рассказывали, что истинная красота духов – в составляющих их компонентах, которые выступают в роли строительных кирпичиков – как стихотворные строки в поэме. Они – их суть, душа, рух, как говорят на урду.

Настала зима, и такие популярные знойным летом легкие иттары с цветочными, фруктовыми, травянистыми нотками сменились иттарами плотными, с древесными, смолистыми оттенками: мускусом, шафраном, удом, пряным шамамом. Многие покупатели из тех, что заглядывали постоянно, предпочитали уже готовые ароматы, выбирая из флаконов, стоявших рядами на полках, однако были и такие, которые желали, чтобы для них составили духи уникальные – может, они стремились сохранить для себя ароматы, напоминающие детство, проведенное в деревне, или мамины руки, пахнущие