Храм Фортуны - Элоди Харпер

теперь Амара, затаив дыхание, ждет, когда он увидит ее, понимая, что он, должно быть, тоже ищет ее в толпе. Его взгляд останавливается на ее лице. Мгновение они смотрят друг на друга, а затем он идет дальше.

– Твой старик неплохо держится. – Сатурия шмыгает носом, очевидно успев прийти в себя. – Удивлена, что в его возрасте можно выдержать такой поход.

За вольноотпущенными идут очередные музыканты – и настроение толпы снова меняется. Амара слышит, как люди за ее спиной начинают смеяться. Все знают, что будет следующим. Флейты и барабаны звучат веселее, когда появляются актеры-мимы, скачущие по камням. Многие одеты как солдаты, но ни один солдат не станет так двигаться. То, как они кружатся и кланяются, похоже на танец; тонкие шлемы едва прикрывают их лица, нарисованная броня от пота прилипает к спинам. Это армии Веспасиана, захватившие Иерусалим. На мужчинах, играющих иудеев, маски с разинутыми в страхе ртами; они съеживаются и прячутся от ударов бутафорских мечей. Император Тит не случайно так выделил завоевание Иерусалима в поминальной процессии отца: оно принесло славу и ему, ведь он тоже участвовал в этой военной кампании. А может быть, он еще и хотел напомнить людям о царице, от которой отказался ради Рима. Амара с сожалением вспоминает о Беренике, гадая, действительно ли Тит любил женщину, разделившую с ним десять лет своей жизни, или она тоже была отчасти военным трофеем.

– Хорошо, наверное, что этой нелепой Береники здесь нет и что она не видит всего этого, – говорит Сатурия, озвучивая мысли Амары. – Она так задирала нос и ничуть не стыдилась того, что иудейка. Но тебе ведь она нравилась, да?

– Береника была впечатляющей женщиной.

– Она впечатляла бы намного сильнее, если бы ей удалось окрутить императора. Трудно представить, каково мне было бы споткнуться в последний момент, если бы я была так близка к власти.

– Считаешь, ты могла бы быть? – спрашивает Амара шутливо. Но Сатурия делает вид, что не услышала.

Чествование деяний Веспасиана кажется бесконечным. Мимо проходят мужчины с моделями грандиознейших построек покойного, сделанными из бронзы и воска. Амара чувствует тяжелый запах воска от гигантского амфитеатра, который начинает крениться, подтаивая на жаре, несмотря на все усилия носильщиков удержать его ровно. Раздается ропот, когда мимо проплывают самые вычурные экземпляры, которые представляют собой сокровища, вывезенные из Иерусалима. Из задних рядов слышится крик: «А где же горшок?» – и несколько человек смеются. Амара застывает. Деметрий приложил руку к введению Веспасианом печально известного налога на мочу, которым почивший император заслужил неувядающую ненависть всех кожевников, прачек и прочих, использовавших ее в своем деле. Налог пополнил имперскую казну, но был ужасно непопулярным. Как-то она насела на Деметрия, пытаясь выяснить, что тот на самом деле думает об этом налоге, но патрон лишь повторил слова императора: «Деньги не пахнут».

Дальше по дороге раздается волна одобрительных возгласов. Фавор, главный актер, удостоенный чести изображать самого Веспасиана, почти рядом с ними. Они с Сатурией поднимаются на цыпочки, пытаясь что-нибудь разглядеть, и вот он уже на дороге – так близко, что Амара может его коснуться. За гримом почти невозможно разглядеть самого красавца-актера. Страшновато видеть лицо Веспасиана на другом человеке, чьи маленькие, быстрые глазки мелькают в прорезях посмертной маски, в окружении углублений из воска. Фавор намного стройнее почившего императора, и в его игре чувствуется доля насмешки. Он мастерски изображает косолапую походку своего героя, но в такой гротескной манере, что решительный солдатский шаг, присущий Веспасиану, превращается в развязное вышагивание.

Сатурия искоса смотрит на Амару, и в ее глазах плещется лукавство.

– Как думаешь, они знали, что он изобразит Веспасиана таким?

– Деметрий говорил мне, что Фавора выбрал сам Веспасиан. Полагаю, император должен был знать, как тот себя поведет, но ему было все равно.

– Я думаю, развлекать толпу – это долг императора, – заявляет Сатурия высокомерно, словно не имеет никакого отношения к этим жаждущим зрелищ людям.

За Фавором идут очередные музыканты, их флейты звучат резко и торжественно, извещая о появлении преторианской стражи. Истинные солдаты Рима, в отличие от актеров, прошедших ранее, заставляют толпу поумерить восторги. Шеренга за шеренгой строевым шагом проходит мимо, являя собой напоминание, пусть и ненужное, о том, что величайший город мира держится на насилии. Наконец, в окружении личной стражи, прибывают золотые погребальные носилки Веспасиана. Настоящее тело императора сожгли на погребальной церемонии много месяцев назад: восковая кукла на носилках лишь олицетворяет превращение человека в божество. Амара опускает глаза, не пытаясь разглядеть фигуру, как велел Деметрий. В толпе воцаряется тишина, когда мимо проезжает сам император Тит. Он не смотрит на людей, его взгляд прикован к носилкам отца, а лицо напоминает восковую маску, как у Фавора. Домициан следует за ним, тоже верхом. В отличие от Тита, его взгляд скользит по толпе зевак. Амара гадает, не встревожен ли он, не выискивает ли в толпе врагов, замысливших убийство. Его взгляд на мгновение задерживается на них с Сатурией, заставив желудок Амары сжаться, но Домициан переводит его так быстро, что у нее возникают сомнения, понял ли он, кто перед ним. Наверняка в день похорон отца его внимания требуют вещи поважнее двух продажных женщин. Она переводит взгляд на Сатурию, которая сжимает руки так сильно, что костяшки пальцев стали белее свинца на лице.

– Ты, должно быть, очень гордишься, – шепчет Амара.

Сатурия вздрагивает.

– Конечно, – говорит она, не глядя на Амару и не разжимая рук.

Когда проходит последний из стражи, толпа начинает оживать: люди двигаются, болтают, обсуждают, отправиться ли домой или на уличные гулянья. Сегодня империя обеспечивает всех горожан бесплатной едой и выпивкой, и потраченное заставляет Деметрия переживать за сохранность имперской казны.

– Надеюсь, мы доберемся до дома вовремя, чтобы увидеть, как воспарит его дух, – говорит Сатурия, пока они разглядывают суетящуюся толпу. Улица Сатурии совсем рядом с площадью, на которой разведут погребальный костер императора; возможно, получится увидеть пламя из окон верхнего этажа. Гайе, стоявшей на другой стороне, уже удалось выбраться. – Почему люди не могут шевелиться побыстрее?

Амара успокаивающе касается руки Сатурии:

– Деметрий сказал, что сначала будет еще одна церемония; времени у нас должно быть с избытком.

– С его стороны было очень любезно найти нам места́ на шествии, – говорит Сатурия в редком порыве благодарности. Амара смотрит на нее, пытаясь уловить нотки сарказма, но их нет.

Осторожно пробираясь по улице под охраной нанятой стражи, защищающей их от буйной толпы, они в конце концов оказываются у желтого фасада дома Сатурии. На балконе верхнего этажа, нависающем над улицей, рабы уже приготовили к просмотру церемонии закуски и напитки. Верхняя часть погребального