Храм Фортуны - Элоди Харпер

костра императора едва видна над крышами домов. Вчера Деметрий водил Амару посмотреть, как его сооружали, гордый тем, какую работу он проделал, наблюдая и разбираясь во всех деталях. В самой нижней части устроили склад из дров, душистых трав и хвороста, над ним – зал для установки носилок с восковым телом, похожий на храм, с колоннами и гобеленами, а над этим залом из дерева и слоновой кости соорудили несколько комнат, каждая меньше предыдущей и изукрашена резьбой, повествующей о деяниях императора. Амаре конструкция показалась похожей на огромный блестящий маяк. Впрочем, первым делом ее посетило сожаление о том, сколько здесь сожгут сокровищ, за каждое из которых во времена «Волчьего логова» она бы глаз отдала, но эту мысль она оставила при себе. Достаточно хорошо зная Деметрия, она подозревает, что тут их мнения сходятся, хоть он и не может позволить критиковать своего бывшего хозяина никому, даже себе.

Сейчас им видна только комната на вершине костра, стены которой, отражая солнечные лучи, сверкают путеводной звездой. Сатурия вытягивает ноги, шевеля пальчиками, онемевшими от долгого стояния на камнях. Наклонившись, она берет со стола фигу и со вздохом начинает ее чистить.

– Что бы они сделали, если бы орел наглотался дыма?

– Такого бы не случилось, – говорит Амара, хотя такая мысль приходила и ей в голову. И она попросила Деметрия объяснить ей, как выпускают птицу, когда костер загорается, беспокоясь о том, насколько это безопасно.

– Твое благочестие достойно восхищения, – с усмешкой замечает Сатурия. – Или это вера в изобретательность твоего возлюбленного? Полагаю, Деметрий не удержался бы на своем месте, случись что-нибудь подобное.

– Как ты не раз отмечала, он целым и невредимым дожил до весьма почтенного возраста. Так что я не боюсь за него.

– Ты должна простить мне это дружеское поддразнивание, дорогая, – смеется Сатурия. – Просто всякий раз ты так мило бросаешься на его защиту. Думаю, тут все дело в твоей рабской натуре – от нее трудно избавиться, особенно грекам. Хотя ты же не всегда была рабыней, не так ли?

– Нет.

Амара отворачивается, с нарочитым интересом принимаясь разглядывать проходящих под балконом людей. Колкости Сатурии ее не задевают, злится она на себя. Она-то считала, что умело скрывает все свои чувства, включая привязанность к Деметрию. Сатурия сообразительнее, чем кажется.

– Едва ли это сойдет за ответ. – Сатурия по-прежнему занята фигой, слизывая с пальцев прилипшую розовую мякоть. – Расскажи мне о себе.

– Что именно?

Сатурия неопределенно машет рукой:

– Кто ты?

Костер, похоже, все еще не зажжен. Амара не сводит взгляд с его вершины, надеясь, что он отвлечет внимание, и гадая, как ей прекратить беседу, повернувшую не в то русло.

– Что ж, хорошо. Но если ты ответишь мне той же любезностью.

– Довольно дерзко.

– Дерзость для куртизанки – достоинство, не считаешь?

Сатурия поднимает брови в ответ на попытку Амары поставить их на одну доску.

– Пожалуй, что так.

Амара тоже выбирает себе фигу, чтобы чем-то занять руки, пока она подыскивает нужные слова.

– Я родилась свободной, в Аттике. Мой отец Тимай был уважаемым врачом. Но после его смерти у моей семьи не осталось средств к существованию, и меня продали в услужение, чтобы дать возможность выжить. – Аккуратно положив на стол кусочек пурпурной кожицы фиги, она запускает ногти в ее мякоть, чтобы снять очередную полоску. – После этого я оказалась в Помпеях и стала конкубиной Плацидуса Руфуса, чей дядя дружит с адмиралом. Плиний подарил мне свободу за помощь, оказанную ему в исследованиях для «Естественной истории». И благодаря Плинию я познакомилась с Деметрием.

– Ты пропустила бордель.

– Из уважения к твоей добропорядочности. О некоторых местах свободнорожденной женщине даже слышать зазорно.

Амара с улыбкой вонзает зубы в спелую мякоть, понимая, что Сатурии сложно будет продолжить расспросы после такого ответа. К ее удивлению, Сатурия ничем не выказывает раздражения – она даже не смотрит на Амару, уделив все внимание своим ногтям.

– А что насчет Деметрия?

За недолгое время знакомства с Сатурией Амара никогда не видела, чтобы та проявляла такой интерес к жизни другого человека, особенно ниже себя. Понимание накрывает Амару внезапно, как страх падения, когда оступишься на тротуаре: «Возможно, Домициан попросил Сатурию разузнать что-нибудь».

– «Что насчет Деметрия»? – Она пожимает плечами. – Ты сама его видела. Добавить тут нечего.

– Должна же ты хоть что-то знать о его жизни!

– Он стар и богат. Это все, что меня интересует.

– О, да ладно. – Сатурия вскидывает вверх руки. – Ты же рассказывала мне, что он очень добр. А еще он грек, как и ты, так ведь? И вы вроде постоянно о чем-то болтаете. Почему бы и не рассказать мне о нем?

– Не могу понять, почему тебе так интересен мой любовник. Ведь твой собственный производит намного более сильное впечатление.

– Но мы же подруги, правда, дорогая? Конечно, мне интересно.

Амара пытается решить, насколько урезать свой рассказ, чтобы не показаться уклончивой.

– Деметрий из Олимпии, священного города. Возможно, тебе знакома эта часть Греции? Там находится знаменитый храм Зевса. – Она тянется к кубку со сладким вином, словно ожидая ответа, но Сатурия ничего не говорит, вынуждая ее продолжать. – Деметрий был рожден рабом, но получил отличное образование, что повысило его будущую стоимость. В юности он сменил нескольких хозяев и даже одну хозяйку, – как тебе известно, – пока, наконец, в возрасте двадцати лет не стал слугой Веспасиана, который впоследствии наградил его свободой за верную службу.

– Ничего нового ты мне не сказала.

Сатурия дуется.

– Если бы ты знала Деметрия, ты бы поняла, насколько он не любит говорить о себе. Хоть он и настоящий грек.

Сатурия открывает рот, чтобы задать очередной вопрос, но тут вдалеке громкий звук флейт и грохот барабанов возвещают о том, что костер зажгли. Амара хватает Сатурию за руку:

– Похоже, начинается!

Обе женщины вскакивают на ноги, инстинктивно стремясь оказаться выше. Амара, прищурившись, разглядывает сияющую верхушку костра в ожидании, когда выпустят орла. Нет еще и следа дыма, когда птица взлетает ввысь. С такого расстояния орел кажется всего лишь черным пятном, однако Амаре удается разглядеть, как, лихорадочно взмахивая крыльями, он поднимается над опаляющим жаром, чтобы затем стремительно пронестись над крышами.

– Он полетел на Палатин! – кричит Сатурия, изогнувшись, чтобы лучше видеть.

Амара пытается проследить за орлом, но безуспешно. Птица, воплощающая в себе душу покойного императора – взошедшего на небеса, чтобы обрести божественный статус, – быстро теряется в ослепительной синеве сентябрьского неба.

– Поверить не могу! Он так прямо полетел! Словно точно знал, что делает! Думаешь, Веспасиан захотел взглянуть на дворец в последний раз? – Сатурия, с круглыми от восторга глазами, вдруг становится похожа на маленькую доверчивую девочку.

– Да, – подтверждает Амара с