Храм Фортуны - Элоди Харпер

– Не понимаю, о чем ты, – прикидывается Сатурия, протягивая руку за вином. – Это просто рассуждения.

– И все же ты сказала…

Сатурия перебивает ее:

– Довольно, Амара! Поговорим о чем-нибудь другом. – Она определенно взволнована, даже напугана. – Ты должна пообещать мне не повторять моей досужей болтовни. Мой патрон будет очень недоволен. Его верность брату не подлежит сомнению.

Воцаряется молчание. Амара видит, что взгляд светловолосой служанки по-прежнему прикован к госпоже, но в нем нет ни капли заботы. Лишь холод.

– Я не сомневаюсь в твоей верности, – говорит Амара. – Правда. Совершенно очевидно, что ты предана своему патрону.

Сатурия взмахом руки велит ей замолчать.

– Я сказала – довольно. – Визгливые нотки в ее голосе заставляют слуг переглянуться. Сатурия выдавливает улыбку, пытаясь снизить напряженность. – Расскажи мне побольше о твоей жизни в Греции, о работе твоего отца. Как, должно быть, удобно для Деметрия иметь под рукой женщину, обученную справляться со старческими недугами.

Скорее всего, это совпадение, что Сатурия отпускает подобную шутку именно в тот день, когда Амара ходила в аптеку за лекарством для своего патрона; тем не менее Амара с беспокойством думает, что, возможно, не одна она здесь настороже.

– Как и ты, – льстиво замечает она, – я всегда стараюсь услужить своему патрону. – И пускается в перечисление длинного списка лекарств, попутно рассказывая о свойствах разных трав с намерением убаюкать тревогу любезной хозяйки нудностью описаний, и вскоре взгляд Сатурии стекленеет.

– Может быть, пришла пора насладиться музыкой, – предлагает Сатурия после того, как Амара выдает целую лекцию о разных притираниях и настоях, помогающих в лечении артрита.

Сатурния щелкает пальцами – и одна из служанок, шустро метнувшись в смежную комнату, приносит арфу. Служанка усаживается на табурет в углу и начинает петь, перебирая струны. Амара вспоминает о Друзилле, своей подруге и некогда такой же куртизанке в Помпеях, намного лучше играющей на арфе, и чувствует укол тоски в сердце. Тоски не по городу, а по людям. Арфа, подобно голосу сирен, манит Амару погрузиться в воспоминания, которые обычно она держит под замком. Она закрывает глаза, позволяя воображению на мгновение унести ее назад, в поместье Юлии, в котором она провела так много времени и которое ее дочь теперь зовет домом. Сегодня вечером Юлия с Ливией, без сомнений, будут развлекать избранных постояльцев за ужином в саду, и взрывы смеха заглушат плеск воды, струящейся по стене в причудливой имитации Нила. В квартире, которую Амара снимает у Юлии, Руфина будет спать, с детской беззаботностью раскинувшись на кровати, а Филос, наверное, будет работать внизу, просматривая счета Юлии при свете лампы. Амаре всегда нравилось наблюдать за ним в такие моменты, когда он, уйдя в мысли с головой, воплощал собой сосредоточенное спокойствие.

Предаваться воспоминаниям о Помпеях не слишком приятно. Мысли о жизни, в которой у нее были и настоящая любовь, и дружба, вызывают у Амары лишь растущее чувство отвращения к себе за то притворство, частью которого она является теперь. Она смотрит на Сатурию, которая уставилась на арфистку в упор, похоже совершенно ее не замечая. Светловолосая служанка все еще мелькает у двери, и Амаре совсем не нравится злорадное выражение на ее лице. Ее беспокоит вовсе не то, что рабыня ненавидит хозяйку, а то, что она не дает себе труда это скрывать. Амара уже жалеет о том, что не нашла предлога, чтобы ускользнуть. Сатурия определенно больше не скажет ничего полезного сегодня, особенно после того, что успела выболтать. Амара злится на Деметрия за то, что тот постоянно заставляет ее демонстрировать свою худшую, самую двуличную сторону. Короткая пауза между песнями дает было Амаре надежду, но тут арфистка снова касается струн. Амара тянется к винограду, нервничая от того, что приходится сидеть здесь вопреки своим желаниям, и тут распахивается дверь. Она с удивлением поднимает глаза. На пороге стоит мужчина, окруженный охраной. Ей требуется лишь мгновение, чтобы понять, кто он.

Сатурия, заметив потрясение Амары, оборачивается. Домициан, сын почившего императора Веспасиана, стоит в дверях. Сатурия вскакивает на ноги:

– Любимый! Я совсем не ждала тебя сегодня. Пожалуйста, прости, у меня ничего не готово.

Домициан с улыбкой протягивает руки к любовнице в нарочитой демонстрации привязанности. Сатурия на мгновение теряется, вероятно не привыкнув к таким показным приветствиям, а затем кидается в его объятия. Она поворачивается к Амаре лицом, сияющим от такого проявления благосклонности. Домициан тоже поворачивается. Амара видела брата императора всего пару раз, да и то на расстоянии. Он привлекательнее Тита, особенно сейчас, когда старается быть обаятельным.

– Кто это у тебя в гостях?

– Это Плиния Амара, – торопливо отвечает Сатурия, не дав Амаре возможности представиться самой. – Вольноотпущенная адмирала.

– Ну конечно! И преданная спутница самого верного слуги моего отца. Не припомню времени, даже в детстве, когда Деметрий не стоял бы за его плечом. – И Домициан снова улыбается, еще более располагающе, чем раньше.

Амара низко кланяется:

– Твои слова – слишком большая честь для нас.

– Несомненно.

Домициан по-прежнему улыбается, но в его словах слышится сарказм. Улыбка Сатурии меж тем тускнеет.

Амара понимает, что должна ловить момент. Брат императора смотрит ей в глаза, безмолвно приглашая задержаться. У нее есть исключительная возможность попытаться очаровать его, выудить хоть пару намеков на его планы, тем самым завоевав неувядающую благодарность Плиния и Деметрия. Однако все инстинкты Амары кричат, что нужно уходить. В борделе встречались такие мужчины, чьего взгляда все волчицы научились избегать, несмотря на гнев теряющего прибыль Феликса. Мужчины, чья жестокость была заметной, даже когда они улыбались, как сейчас улыбается ей Домициан.

– Не стану вам мешать, – бормочет Амара и, не смея больше поднять на него взгляд, соскальзывает к краю дивана. – Простите за вторжение.

– Без паланкина! Так поздно? Немыслимо. Я отправлю людей предупредить твоего хозяина, что ты собираешься возвращаться. – Домициану нет нужды отдавать приказ – один из охранников, замеченных Амарой в дверях, уходит, едва услышав пожелание господина. – Преданность твоего патрона моему отцу никогда не была столь очевидна, как во время погребального прославления. Пожалуйста, передай мою благодарность Деметрию. Уверен, бог Веспасиан с интересом будет следить с Олимпа за своим бывшим слугой.

– Деметрий будет безмерно польщен твоими словами.

Домициан принимает кубок с вином из рук служанки.

– Она хорошенькая, правда? – обращается он к Сатурии, кивая на Амару. – Деметрий – счастливчик. Ты досталась ему в дар от адмирала? Я знаю, что они давние знакомые.

– Они оба замечательные, – вместо ответа говорит Амара, прижав руку к сердцу в знак искренности.

Домициан смеется:

– Тогда и ты счастливица. –