Храм Фортуны - Элоди Харпер

ей зла. Почему, в конце концов, брат императора должен быть менее жестоким, чем матрос, желающий причинить боль потаскухе? Перед глазами снова встает Деметрий, его явное недовольство прошлой ночью, его ладонь, хлопнувшая по столу. Возможно, она просто разочарована: когда она, пережив такое отчаяние, увидела его в атриуме, то поверила, что страх в его глазах рожден любовью. Однако он не захотел обнять ее, вместо этого усадив в кресло в своем кабинете, словно хотел избежать ее объятий и проявления слабости. Он беспокоится о ней, лишь пока она ему полезна.

Амара закрывает глаза, пусть это и вызывает воспоминания, которые она стремится упрятать подальше. Филос. Сама того не желая, Амара снова оказывается в своей спальне в доме с золотой дверью, рядом с Филосом, в темноте, смягченной светом лампы. Она не может забыть, каково это – покоиться в надежных объятиях, чувствовать уверенность в том, что любима. Даже сейчас, спустя годы, она видит его доброту и самоотверженность в том, как он воспитывает их дочь.

– И я оставила их обоих, – Амара произносит это вслух, но слышит ее только богиня мудрости.

Раздается тихий стук в дверь.

– Ты звала, госпожа?

Амара шевелится, выпутывая ноги из покрывала и опуская их на холодный пол. Она провалялась в постели допоздна, заставив своих неугомонных служанок ждать ее за дверью.

– Входите, – зовет она.

Ирис и Дафна проскальзывают в комнату. Три женщины приступают к привычному молчаливому обряду подготовки выхода куртизанки на публику. У Амары нет желания делиться своими горестями со служанками. Она прекрасно помнит свою жизнь в качестве рабыни и понимает, что их не особо интересуют личные страдания богачей.

Когда Амара готова, она спускается в сад. Деметрий ждет ее, хотя, не зная его и его распорядок дня, догадаться об этом непросто. Он изучает собранные в книгу восковые таблички, сидя спиной к ее спальне, так, чтобы она не смогла пройти мимо него. Он бросает на нее короткий взгляд, когда она садится на скамью напротив, но ничего не говорит. Невозможно понять, что он чувствует: досаду, безразличие или раскаяние. Целая жизнь в услужении заставила его научиться никогда не снимать маску. Амара тоже в совершенстве овладела этим искусством и не желает нарушать молчание, вместо этого принимая свой завтрак из рук ждущего раба. В конце концов Деметрий сдается:

– Думаю, будет разумно, если ты навестишь Сатурию с утра.

– Правда? – Тон у Амары спокойный, как будто это не она гневно повышала голос прошлой ночью.

– Этим ты устранишь тот ущерб, что нанесла своим внезапным уходом. – Деметрий встает. – Тебя могли бы убить по дороге домой. Пожалуйста, никогда больше не позволяй себе подобной глупости. Это недостойно той, кто находится под моим покровительством. И я жду, что́ ты сообщишь мне, как только встретишься с ней.

Он уходит, не дожидаясь эффекта, который произведут его слова. Амара, вздернув брови, делает глоток сладкого вина, словно внешняя невозмутимость может помочь обрести внутреннее спокойствие.

Улицы, по которым Амару проносят в паланкине, всё еще завалены следами вчерашних празднеств. Люди, наравне с собаками, роются в мусоре, надеясь найти что-нибудь достаточно ценное для продажи. Амара замечает старуху, сидящую на краю тротуара и начищающую тряпкой горсть дешевых шпилек, и задергивает занавеску, предпочитая укрыться за роскошной тканью паланкина.

Когда они добираются до дома Сатурии, Амара с удивлением видит у дверей молодой куртизанки толпу людей. Она почти решается повернуть назад, но, представив, как будет недоволен Деметрий, если она возвратится домой без новостей, жестом просит опустить ее. Галл, чье имя она не помнит, помогает ей ступить на тротуар.

Женщины жмутся друг к другу, плача и перешептываясь. От этого зрелища Амаре еще меньше хочется пробивать себе дорогу к двери, чтобы узнать, что произошло за ней.

– Пусть поскорее выносят тело, – напыщенно произносит один из мужчин, похоже владелец магазина. – Неважно, насколько она богата. Нельзя, чтобы труп притягивал беды на наши дома.

Амара плотнее запахивает вуаль и протискивается мимо. Люди, недовольные ее грубостью, все же пропускают ее.

Высокие двери дома Сатурии приоткрыты, причем щель весьма заметна. Даже отсюда Амара слышит причитания изнутри. Звук, леденящий душу, напоминающий о похоронной процессии, которую они с Сатурией наблюдали совсем недавно. Подавив страх, она входит в атриум и сталкивается лицом к лицу с изумленным привратником.

– Госпожа! Тебе сюда нельзя, ты, конечно, слышала…

Амара обходит его стороной:

– Что слышала? Что случилось? Где Сатурия?

Услышав имя своей госпожи, служанки начинают плакать еще громче. Амара хватает за руку ближайшую девушку, которая удивленно вскрикивает.

– Где она?

– Умерла, – говорит девушка, дрожа. – Она умерла.

– Не может быть! – От потрясения Амара больше не находит слов, лишь крепче сжимает руку служанки, заставляя ту протестующе извиваться. – Ты, конечно, ошибаешься. Где она?

– Тело нельзя видеть, это скверна. Мы ждем, когда ее перенесут за городские стены.

Это та же светловолосая рабыня, что и вчера вечером. Она холодно смотрит на Амару сухими глазами.

Амара вспоминает, как эта самая служанка выскользнула из комнаты сразу после того, как Сатурия оговорилась, как она зависла у двери, наблюдая за происходящим.

– Змея, – шепчет Амара.

Рабыня, видя ярость в глазах Амары, понимает, что последует удар, но не успевает увернуться; Амара со всей силы бьет ее по лицу. Девушка вскрикивает и хватается за щеку, на которой одно из колец Амары оставило длинную красную царапину. Женщины смотрят друг на друга с разгорающейся яростью. Амара хочет обругать служанку за неверность, за предательство, которое привело к смерти Сатурии, но не решается. Она не может допустить, чтобы об этом доложили Домициану. Вместо этого Амара с презрением оглядывает рабыню с ног до головы.

– За то, как дерзко ты посмела взглянуть на меня, – говорит она на случай, если их подслушивают.

Остальные слуги молчат, пока Амара идет мимо, направляясь к лестнице, ведущей в личные покои Сатурии. Она знает, что если проявит хоть каплю страха, то это разрушит краткую иллюзию власти, полученной ею при помощи жестокости.

– Туда нельзя подниматься! – кричит, обретя голос, одна из женщин, когда Амара направляется наверх.

Амара не оборачивается:

– Останови меня.

Кровь стучит в ушах так громко, что кажется, будто она находится под водой. Личные покои Сатурии располагаются в конце коридора. Через дверь проникает солнечный свет, струящийся сквозь широкие окна, выходящие в сад. Амара ступает внутрь, представляя, что Сатурия, с сияющими золотом волосами, сидит за туалетным столиком, но туалетный столик пуст, а коробочка с драгоценной свинцовой пастой закрыта. Другая служанка стоит у двери в спальню Сатурии, глаза у нее красные и опухшие.

– Могу я увидеть ее?

Ничего не ответив, женщина отодвигается, чтобы пропустить