Храм Фортуны - Элоди Харпер

позволяет раздеть себя и отвести в теплый предбанник, где ее тело натирают маслом и массируют, а Миртала умело счищает с нее пот и грязь, оставшиеся после путешествия. Погружение в теплый бассейн настолько расслабляет, что она опасается задремать. Изгиб ванны позволяет ей лечь на спину, упираясь головой в плитку. На другом конце вода стекает каскадом, музыкальный плеск которого дарит покой. Ее окружают мозаики с изображением морских обитателей, лучи света пляшут по ним, отражаясь от поверхности воды.

К тому времени, как Амара готова отправиться в отведенные ей Плинией комнаты – те самые, где обычно останавливается Деметрий, – все ее сундуки и сумки с вещами из Рима разгружены. Она садится на край кровати, пытаясь представить здесь своего патрона. Стены украшают сцены из легенды о Минотавре, над кроватью изображена спящая Ариадна, брошенная на острове Наксос, и корабль Тесея, тающий вдали. Амара смотрит на фигурку спящей девочки. Скоро она увидит свою дочь. Она увидит Руфину.

Напряжение охватывает тело Амары, совсем недавно расслабленное в ванне. Она пытается выпустить чувства на волю, признать боль, которую скрывает без малого год. Не прикажи она себе выкинуть из головы Руфину, не смогла бы жить в Риме. Амара не была близка с дочерью с тех пор, как та была младенцем. И теперь она уже предчувствует новую разлуку, понимая, что вместе они проведут всего несколько недель. Руфина не узна́ет ее, когда они встретятся, и не вспомнит о той связи, которая когда-то была между ними. Да и как она может, если ей было всего два года? Амара меняет положение, встав коленями на кровать. Она проводит пальцем по картине на стене. Уплывающий корабль Тесея как ноготь ее большого пальца. Легкие мазки кисти, тонкие, как волоски, обозначают весла; Амара, прищурившись, смотрит на них, потом прижимается лбом к прохладной штукатурке и закрывает глаза. Ее захлестывают тоска и чувство вины. Деметрий не то, что Руфус, которого она лишь терпела, не испытывая любви и уважения. Ее патрон сделал для нее больше, чем любой мужчина на всем свете, даже больше, чем Плиний. Брак с ним даст ей уверенность, о которой она мечтала каждый день со смерти отца. И все же она не любит Деметрия так, как любила Филоса. А еще она так и не выполнила обещание, данное Филосу, – не нашла способ освободить его.

Амара спрыгивает с кровати и роется в одной из сумок, пытаясь найти подарки, которые купила для Руфины, и вид этих сокровищ помогает ей немного успокоиться. По крайней мере, ее дочь ни в чем не нуждается, даже если ей не хватает материнского тепла. Руфина, в отличие от Амары, никогда не столкнется с нищетой. И, возможно, однажды, если получится убедить Деметрия, она станет его наследницей. Мелькнувший в сумке кусок ткани винного цвета заставляет Амару замереть. Это зимний плащ, который она купила для Филоса. При виде него спокойствие покидает ее, и чувство вины снова поднимается на поверхность. Она резко отворачивается, позволяя содержимому сумки вывалиться на пол, и выходит из комнаты.

Она видит Плинию в столовой, расположенной над садами, в компании с незнакомым мужчиной. Они с удовольствием опустошают блюдо с инжиром и орехами и над чем-то смеются. В отсутствие Деметрия Амара стесняется прервать беседу, но тут Плиния замечает ее и подзывает к себе.

– Это вольноотпущенная моего брата, Плиния Амара, – говорит она своему спутнику. – Скоро она станет женой Деметрия. Амара, а это Маркус Децим, который был с моим братом в Испании, когда тот исполнял там роль прокуратора.

Марк прикладывает руку к сердцу, вежливо приветствуя ее. Он моложе Плиния, крепко сбит, с темной бородой.

– Как ты думаешь, может быть, твоему жениху – будь он здесь – удалось бы оторвать сына и брата нашей дорогой подруги от их занятий? Мы потерпели поражение.

– Мы можем привлечь его на голос Амары, – говорит Плиния, хлопая в ладоши. – Именно ее секретарские умения так высоко ценятся и Деметрием, и моим братом.

Тон Плинии живой и решительный. Она не допускает и мысли об ином прошлом Амары, какие бы слухи ни доходили до Маркуса.

– Восхитительная перспектива. Разве Цило не изучает Ливия? Возможно, Амара могла бы почитать его нам за ужином. Может, хоть это выманит нашу парочку.

– Если ты не возражаешь, дорогая. – Плиния улыбается Амаре.

– Почту за честь.

Плиния жестом подзывает одного из рабов, диктуя сообщение, которое нужно доставить ее брату. Амара присаживается на край кушетки, ни на что особо не рассчитывая. Она почти уверена, что Плиний и его племянник откажутся присоединиться к ним, но, похоже, адмиралу действительно нравится ее голос, потому что вскоре он приближается к ней в сопровождении племянника и раба, нагруженного тяжелым свитком. Ливий незнаком Амаре, и ее немного пугает перспектива читать вслух на латыни, а не на греческом, чего обычно требует Плиний.

– Амаре нравится быть полезной, – говорит Плиний своему другу Маркусу, наблюдая за тем, как раб помогает ей подготовить свиток к чтению. – У нее музыкальный голос. Не слишком высокий, что обычно раздражает в женском голосе и отчего его трудно выносить, когда пытаешься вникнуть в смысл текста.

Плиния закатывает глаза. Очевидно, ее собственный голос в какой-то момент показался брату неподходящим. Амаре интересно, какими они были в детстве.

– Надеюсь, что латынь в моем исполнении вам также понравится, – бормочет Амара, с тревогой глядя на текст. Слова громоздятся друг на друга и пестрят сокращениями, которые замедлят ее работу.

– О, – слегка разочарованно вздыхает Плиний. – Да, точно. Что ж, постарайся.

– Я уверена, что ты прекрасно справишься с задачей, – говорит Плиния в знак поддержки, о которой ее брат и не задумывается.

Племянник Цило сидит рядом с матерью, по-совиному хлопая глазами. Он не смотрит на Амару, его внимание приковано к дяде.

Амара начинает читать из раздела, указанного рабом, медленнее, чем обычно, чтобы не так заметны были ее многочисленные паузы. Она слишком сосредоточена на задаче, чтобы смотреть на Плиния, но отсутствие жалоб или хмыканья свидетельствует о том, что он не слишком недоволен. Через некоторое время Ливий становится для нее более привычным, и она немного успокаивается. Плиний заставил ее погрузиться в самый центр Второй Пунической войны, о которой ей мало что известно, кроме названия.

Повествование сбивает ее с толку. Это история Рима, и все же Ганнибал кажется лучшим полководцем, чем римский консул Фламиний, по крайней мере в той части, которую она читает. Вечерняя прохлада подбирается к небольшой компании в саду, сгущающиеся сумерки кажутся еще темнее из-за тумана, идущего с моря. Рабы молча зажигают лампы,