Храм Фортуны - Элоди Харпер

Он подзывает раба, держащего свиток, нетерпеливым жестом, возможно опасаясь, что Амара заснет раньше, чем успеет дочитать ту часть, которую он хочет услышать.

– Она еще толком не поела! – протестует Плиния.

– Она очень мало ест. Ты ведь не возражаешь, правда, Амара?

– Я вполне готова читать, – заверяет обоих спорщиков Амара, поглядывая на ухмыляющегося Маркуса. Плиния фыркает, недовольная братом, прекрасно понимая, что Амара не может дать ему другого ответа.

Амара погружается в самое пекло битвы, читает слова консула, недавно процитированные Плинием, и повествует о смерти Фламиния. Однако Плиний не выполняет своего обещания остановиться на этом, и ей приходится также читать о реакции Рима на поражение и о разрушительном походе Ганнибала через Италию в Кампанию. Раб с масляной лампой стоит рядом с Амарой, освещая текст, а в темноте поют сверчки. Трудно представить, что тихие поля и долины этого полуострова пылали, клубясь дымом, когда Ганнибал разрушал города и деревни, уничтожая всякого, кто осмеливался встать у него на пути. Она прерывается, чтобы откашляться, потому что голос охрип после долгой работы, и Плиния вмешивается снова:

– Спасибо, Амара. Ты читала великолепно. Теперь тебе нужно отдохнуть.

Плиний, вырванный из раздумий, в которые его погрузил Ливий, явно не рад перерыву, однако не спорит. Все поднимаются вслед за Амарой, желая ей спокойной ночи.

– Я тоже удаляюсь, – говорит Плиния. – Оставим мужчин рассуждать о войне.

Две женщины идут по тонущей во мраке колоннаде сада, слуги суетливо бегут впереди, освещая им путь. Плиния останавливается у покоев Амары, и рабы окружают их коконом света.

– Ты можешь оставаться здесь столько, сколько пожелаешь, моя дорогая. Обещаю, что не позволю брату заставлять тебя столько читать каждый вечер.

– Для меня всегда огромная радость и честь находиться в вашем доме, – говорит Амара, прикладывая руку к сердцу. – Но я уже почти год не видела свою дочь, а через несколько месяцев я выхожу замуж. И для меня важно вернуться к ней как можно скорее.

Лицо Плинии едва различимо в тени, но Амаре известна ее история. Деметрий как-то рассказывал ей, что Плиния ушла от жестокого мужа, чтобы воспитывать единственного сына в Мизене под защитой его могущественного дяди.

– Я понимаю. – Плиния кивает. – Наши дети – главная ценность. Сколько лет сейчас твоей дочери?

– Ей три года.

– Ах, какая славная пора. – Плиния улыбается. – Хотя Цило в этом возрасте был озорником. Не давал мне ни минуты покоя. Я подкинула его брату только после того, как мальчик научился читать. Я знала, что до этого им нечего будет сказать друг другу. – Обе женщины смеются, и Плиния, наклонившись, обнимает Амару. – Я позабочусь о том, чтобы ты смогла отправиться в Помпеи к своей дочери при первой же возможности. – Плиния жестом велит одной из стоящих рядом служанок остаться с Амарой. – Спокойной ночи, моя дорогая.

– Спокойной ночи. И спасибо.

Сестра адмирала уходит в свои покои, оставляя Амару с молчаливой незнакомкой. Служанка робко указывает лампой на дверь, и Амара открывает ее, ступая в холодную комнату. Девушка помогает ей раздеться, сама собираясь устроиться в изножье кровати на случай, если госпоже что-то понадобится ночью. Амара отказывается, лишь просит ее зажечь еще одну лампу перед уходом. Когда служанка удаляется, Амара смотрит на мерцающие фрески на стене, и фигура Минотавра кажется ей еще более зловещей во мраке. Но не образ чудовища преследует ее, когда она засыпает. Ее терзает мысль об оставленной Ариадне, незримым грузом висящая над головой.

Октябрь 79 года нашей эры

ГЛАВА 8

В течение многих дней наблюдались подземные толчки – обычное явление для Кампании, не дающее повода для паники.

Плиний Младший об извержении Везувия

Не таким ей запомнился этот город. Перед Амарой лежат руины. После качавшейся на волнах лодки ей кажется, будто ее саму все еще покачивает, хоть она уже и на твердой земле. Часть колоннады, окружавшей гавань, обрушилась. Обломки разбившихся статуй богов лежат на мостовой неряшливыми кучами, в окружении мелкой, похожей на мух, крошки терракотовых плит. Команда рабов пытается расчистить завалы, но на это явно уйдет не одна неделя.

– Что случилось? – Амара жестом показывает на разрушения.

– Землетрясение, – говорит один из рабов, помогающий разгружать судно, которое везло ее из Мизена. – Два дня назад.

– Должно быть, очень сильное, – замечает Амара, вспоминая легкие толчки в Мизене, но мужчины уже нет рядом. Она переводит взгляд на других рабов, которые столпились вокруг ее багажа, следя за сундуками и сумками, привезенными из столицы на хранение в дом Юлии. Людей прислали из поместья Деметрия в Стабиях, чтобы встретить ее в порту. Управляющий, имя которого она не помнит, нервно откашливается:

– Вы возьмете паланкин, госпожа?

– Я пойду пешком, – отвечает она, вдруг понимая, что не хочет прятаться за шторками от вида разрушенных Помпеев. Рабы переглядываются, но никто не решается выступить против ее каприза. Амара начинает жалеть о своем решении, стоит им покинуть набережную. Она успела забыть, насколько крута дорога в город, и теперь ее туника из дорогой ткани прилипает к взмокшей коже. Лоточники и матросы глазеют на нее, хоть и не скалятся бесстыдно вслед, как в те времена, когда она работала здесь проституткой. На миг она снова становится одной из женщин «Волчьего логова», и внутренности скручивает при мысли о необходимости терпеть нежеланные прикосновения незнакомца. От воспоминаний ее щеки вспыхивают, и Амара хмурится, чтобы отпугнуть любого глупца, рискнувшего поймать ее взгляд. Управляющий вышагивает впереди с раздражающим самодовольным видом. Позади вереницей тянутся остальные рабы, обливающиеся по́том под тяжестью ее вещей.

Миновав тенистую арку ворот Форума, они оказываются на узкой улице, идущей мимо храма Венеры. Здесь тоже повсюду валяются обломки каменной кладки, а один предприимчивый уличный торговец извлек пользу из разрушений, превратив обломок колонны в прилавок: на ее белой поверхности расставлена коллекция потрепанных корзин. Он замечает наблюдающую за ним Амару, беззубо ухмыляется и зовет ее поближе, подняв самую большую корзину. Она ускоряет шаг, наталкиваясь на управляющего и заставляя уставших рабов торопиться следом за ними. Ее тревожит не уличный торговец, а зрелище разрухи. Если землетрясение произошло в Помпеях лишь накануне, до нее могли не дойти вести о том, что Руфина или Филос пострадали.

Амара была на взводе еще до того, как узнала о землетрясении. Прошел год с тех пор, как она в последний раз видела свою дочь. Невозможно долгий срок в жизни маленького ребенка. Когда они встречались в последний раз, Руфине было два года и она не узнала свою мать. Она оттолкнула ее, потянувшись к Филосу. Он