Храм Фортуны - Элоди Харпер

по их совместной жизни. Это маска раба, который не может позволить себе испытывать чувства. Когда-то Амара сама носила такую маску. Но теперь она свободна, а Филос никогда не будет свободен. Чувство вины опаляет ее жарким пламенем.

– Мне жаль, – говорит она, понимая, что никакими словами ей не облегчить боль Филоса. – Прости меня за то, что я тебя подвела и предала…

– Все совсем не так, – перебивает ее Филос. – И так никогда не было. У меня было достаточно времени для размышлений. Только мне здесь следует просить прощения за свои поступки. Я не должен был отдаваться своим чувствам к тебе – это было крайне эгоистично. Я думал, что люблю тебя, а вместо этого рисковал твоей жизнью и поставил под угрозу твое будущее. И теперь важно лишь то, что я защищаю нашего ребенка. Только так я могу все исправить.

– Я не была невинной девушкой, Филос. Я знала, что делала. И я тоже любила тебя.

Он откидывается на спинку стула, увеличивая расстояние между ними.

– Что бы ни случилось в прошлом, сейчас мы должны думать о нашей дочери. Я уверен, что Деметрий защитит вас обеих.

– Я не знаю наверняка, позволит ли он мне забрать ее в Рим.

– Но ведь после свадьбы все изменится? – недоверчиво уточняет Филос. – Какой мужчина откажется принять ребенка своей жены?

– Я буду просить до тех пор, пока он не скажет да, – говорит Амара, хотя уверенности в том, что Деметрий согласится, у нее гораздо меньше, чем она показывает.

– Хорошо. – Филос поднимается. – Руфина спит в твоей комнате. Она редко просыпается по ночам. Отправляйся к ней и немного отдохни.

Он отворачивается и уходит в сумрачную кладовую, не взяв лампу и не оглянувшись, словно стирает всякий намек на близость между ними.

Ранним утром дочь будит Амару в той же комнате, где когда-то родилась.

– Где Филос? – Вопрос задан прямо в ухо Амаре, пухлая ручка теребит ее за плечо. – Когда он вернется в свою кровать?

– Наверное, он уже на работе, – говорит Амара, неспособная дать ответ на другой вопрос и смущенная тем, что заставила Филоса спать в другом месте.

– Когда он вернется домой?

– Я точно не знаю. Может, пойдем позавтракаем?

Нижняя губа Руфины начинает дрожать.

– Я хочу Филоса.

– Я знаю, любовь моя, – говорит Амара, вскакивая с кровати в попытке занять чем-нибудь малютку, чтобы не дать ей расплакаться. – Но он ушел ненадолго.

Филос разложил на стуле одежду для Руфины, и Амара помогает дочери одеться.

– Какая ты красивая! – говорит она. – А я привезла тебе новые наряды из Рима. Хочешь посмотреть?

– Наверное.

Амара одевается сама, пока Руфина все внимание уделяет кукле Юлии, хотя нижняя губа у нее все еще настораживающе подрагивает.

– Ну что? – говорит Амара. – Идем?

Они спускаются по узкой лестнице на кухню. Она кажется еще более темной и промозглой, чем вчера вечером. Филос оставил для них на столе хлеб и мягкий рассыпчатый сыр с привкусом соли и тмина, который у Амары ассоциируется с Помпеями. Руфина сидит напротив нее, болтая ножками над полом, а Амара наливает им обеим по чашке воды.

– Мне не нравится вот эта часть. – Руфина указывает на корочку. – Филос ее ест. Я хочу мякиш.

Амара протягивает дочери мягкую серединку, гадая, какие еще поблажки делает Филос их ребенку.

– Корочка полезна для зубов.

Руфина, не обращая на нее внимания, аккуратно отделяет маленькую корочку от куска хлеба, который дала ей мать, и, сосредоточенно насупившись, кладет ее на стол. В этот момент она не похожа на Филоса – она напоминает Амару.

– Ты отлично рассказала басню вчера, – говорит Амара, переходя на греческий. – Какая из них у тебя самая любимая?

– Про мышей, – отвечает Руфина на латыни. Она внимательно смотрит на мать. – А ты как городская мышь, да?

Амара в замешательстве вспоминает историю и цену, которую городская мышь платит за свое богатство и вкусную еду. Жизнь с кошкой.

– Отчасти да, наверное, – говорит она.

– А есть еще подарки? – Руфина крутится на табурете, указывая на кладовую, где громоздятся так и не разобранные сумки и сундуки Амары. Там, на них, скорее всего, и пришлось спать Филосу.

– Да. Хочешь взглянуть?

Руфина кивает, соскальзывая со своего места. Она бежит впереди Амары, удивительно быстро передвигая ножками и крепко прижимая к груди куклу Юлию. Прилив любви застает Амару врасплох. Ей хочется подхватить Руфину на руки, поцеловать в мягкую щечку и вдохнуть аромат ее волос, но она понимает, что дочь отступит, стоит ей сделать шаг вперед.

И потому она опускается на корточки у сумки с подарками, давая Руфине возможность подойти самой. Амара достает отрезы ткани, которые она выбрала для дочери, – насыщенные красные и желтые цвета, невероятно тонкое голубое покрывало, купленное специально в приданое. Руфина подходит ближе, прижимаясь к руке матери, желая все потрогать, поблескивая любопытным взглядом. В глубине сумки, между тканями, лежит то, чего она так ждала: игрушки. Руфина с восторгом хватает каждый новый подарок, пытаясь удержать их все сразу в своих маленьких ручках. Деревянная лошадка на колесиках, вертушка, мышка из ткани, набитой песком, и глиняный свисток для воды в виде птички.

Амара осторожно вынимает птичку из рук дочери.

– Пойдем на улицу поиграем? Может быть, возьмешь с собой еще одну игрушку, а остальные оставишь здесь?

Руфина осматривает свой груз, в итоге выбирая деревянную лошадку на колесиках, и молча вручает маме куклу Юлию.

Какое облегчение выйти из темных комнат в залитый светом сад Юлии. Руфина протягивает руку матери, когда они идут вдоль бассейна, – и в груди Амары разливается тепло. Она сжимает маленькие пальчики дочери. Они останавливаются у края бассейна, и Амара приседает, чтобы наполнить птичку водой. Ее глиняное тельце покрыто черной глазурью, а клюв – красной. Амара выбрала эту птичку, потому что она напомнила ей об игрушке, которая когда-то принадлежала ее собственной матери. Когда Амара дует в хвост, из клюва птички раздается тихая трель, имитирующая настоящее пение птиц.

Руфина завороженно наблюдает за происходящим.

– Я попробую! – говорит она, протягивая руки, и забытая лошадь падает на дорожку.

– Только потихоньку, а то она не издаст ни звука. – Амара протягивает ей птичку, стараясь не наклонять ее.

Руфина изо всех сил дует в свисток, обрызгивая мать водой. Амара смеется, глядя на удивленное лицо ребенка и стряхивая капли со своей туники; а затем лицо Руфины расплывается в улыбке, и она тоже смеется. Потом она плюхается на землю и тянется к бассейну, чтобы наполнить свисток. Движения у нее еще по-детски неловкие. Амара держит ее за руку, чтобы дочь не упала. Они передают птицу друг другу бесчисленное количество раз, и кажется, будто Руфине