Храм Фортуны - Элоди Харпер

– Я – счастливейшая из всех женщин на земле, – шепчет Сатурия, глядя на любовника с тем, что сошло бы за преданность, если бы ее так не трясло.

Императорский страж возвращается, кивая своему хозяину.

– У твоего патрона, должно быть, самые быстроногие носильщики! – обращается Домициан к Амаре. – Похоже, он уже сам послал их за тобой. Наверное, ожидал моего распоряжения.

Амара поднимается, чувствуя облегчение, смешанное с удивлением:

– Простите, что докучала вам так долго.

– Ничего страшного, маленькая викария. Осторожнее в пути.

Викария. Рабыня раба, низшая из человеческих существ. Домициан произносит это оскорбление как любезнейший комплимент, а затем поворачивается поцеловать Сатурию. Амара понимает, что ее отпускают. Люди Домициана расступаются, позволяя ей пройти.

Амаре с трудом удается не бежать по лестнице, настолько сильно́ ее желание покинуть этот дом. Все ускоряя шаги, она пересекает атриум, проходит мимо мраморного тигра, отражающегося в тихой, темной глади бассейна в окружении звезд.

Когда она приближается к двери, привратник не торопится вставать, чтобы выпустить ее:

– Ты не дождешься своего паланкина, госпожа?

Из-за факела за спиной лицо привратника скрывают тени, и Амара не может разглядеть его выражение.

– Паланкин снаружи.

– Никто не посылал за ним, – говорит привратник с удивлением в голосе. – Я простоял у двери весь вечер.

Амаре требуется всего мгновение, чтобы понять, в чем дело. «У твоего патрона, должно быть, самые быстроногие носильщики!» Брат императора определенно собирался унизить ее.

– Пожалуйста, пошли за охраной, которую мой патрон нанял для процессии. Я скажу им проводить меня домой.

– Госпожа… – привратник смущенно замолкает. – Их всех только что отпустили.

Амаре ни к чему спрашивать, кто отдал приказ. Привратник, наклонившись ближе, шепчет:

– Я могу сейчас послать одного из слуг в твой дом за паланкином.

Его лицо все еще в тени. Возможно, он просто хочет помочь ей. Возможно. Но кто знает, сколько слуг Сатурии отчитываются перед Домицианом? Амара не хочет оставаться в этом доме больше ни секунды. Ощущение опасности, возникшее у нее наверху, становится лишь сильнее.

– В этом нет нужды, спасибо. Я должна вернуться домой сейчас же.

– Госпожа, это было бы весьма неразумно…

– Я сказала – сейчас же.

Привратник кивает кому-то в темноте атриума. Сердце болезненно колотится в груди Амары в ожидании худшего, но к ним подходит всего лишь худенький мальчишка – раб. Он тихонько подкрадывается и замирает позади нее, держа ее накидку в руках. Амара принимает накидку, быстро выворачивая наизнанку, чтобы спрятать более дорогую ткань верха, оставив на виду дешевую подкладку, а затем плотно заворачивается в нее.

Оба раба наблюдают, как она торопливо снимает все свои кольца и браслеты, засовывая их в кошелек, который она прятала на груди, под одеждой.

– Что? – рявкает она на мужчин, глазеющих, как кошелек занимает прежнее место. – Никогда раньше не видели, как женщина собирается на улицу?

Резкий тон напоминает ей о Виктории, бывшей подруге из «Волчьего логова», заставляя почувствовать, как прошлое перемешивается с настоящим. В данный момент она уже не Плиния Амара, дорогая куртизанка из Рима, а волчица, чье выживание зависит только от ее собственных инстинктов.

– Ну? – Она нетерпеливо указывает на дверь.

– Как пожелаешь.

Привратник поворачивается к ней спиной, сдвигая тяжелые засовы с отвратительным скрипом, от которого Амара нервничает еще сильнее. Привратник открывает дверь, отводя взгляд от лица проходящей мимо Амары, и вот уже она выскальзывает на улицу. Тяжелая деревянная дверь тут же с грохотом захлопывается за ее спиной. Она замирает на мгновение, оценивая обстановку и изо всех сил пытаясь не позволить страху захлестнуть ее.

Несмотря на поздний час, в Риме вовсе не спокойно. Люди на улицах гуляют, кричат и смеются, наслаждаясь едой и вином, которые Тит раздает в честь вознесения отца. Амара идет по тротуару быстрым, целеустремленным шагом, плотно запахнувшись в накидку. В отличие от патрицианок, она знает, как проскользнуть незамеченной, как изобразить кого-то незначительного. Но ей удается справиться со страхом только внешне; на самом деле бешеный стук сердца тревожным ритмом отдается в ушах.

Уличный артист, под одобрительные выкрики толпы выдыхающий огонь посреди дороги, внезапно поворачивается – и язык пламени скользит на волосок от лица Амары. Толпа хохочет, но Амара не вздрагивает и не бежит, лишь глубоко вздыхает, стараясь унять панику.

– Как насчет горячей ночки со мной, красавица?

Мужской голос раздается ей вслед, но она идет дальше, делая вид, что не услышала оклика, в надежде, что его обладатель слишком пьян для ловли подружки.

Толпа переменчива. Амара пробирается сквозь сутолоку, стараясь не встречаться ни с кем взглядом. Присутствие стольких людей может, конечно, отпугнуть грабителя, но если вдруг она попадет в руки какому-нибудь гуляке, решившему поразвлечься с ней, подвыпившие прохожие с равной легкостью могут помочь ей или присоединиться к издевательствам. Она продолжает идти, чувствуя боль в ногах, отвыкших преодолевать такие расстояния без паланкина, но не позволяя себе замедлить шаг, даже достигнув окраин Субурры.

Высокие муравейники самого ославленного района Рима жмутся к дороге, почти смыкаясь крышами, словно арки в ночном небе. Амаре вспоминаются Помпеи и те ночи, когда ее отправляли к колодцу за водой; каждый шаг тогда таил в себе опасность. «Что бы ни случилось, – говорит она себе, – я это перенесу. Я выживу, как выживала прежде». Второй раз за этот вечер она вспоминает Феликса. Его решительные, быстрые шаги, характерные для ночных вылазок, его уверенность, отпугивающую любого нападающего. Амара подражает его походке, заставляя страх превращаться в гнев и жалея лишь о том, что у нее нет при себе ножа.

В Субурре нынче ночью шумно. Проститутки снуют между пьянчуг, выходящих из таверн, и их крики звучат громче в этой давке. Амара больше не принадлежит этому миру, но и в былые времена он также внушал ей страх. Она проскальзывает среди разгоряченных тел, не обращая внимания на пьяные вопросы о ее цене, уворачиваясь от жадных, пытающихся облапать рук и надеясь, что обилие доступных женщин послужит ей хоть какой-то защитой.

Наконец, там, где Викус Лонгус поднимается на Квиринальский холм, дорога начинает расширяться. Дома становятся роскошнее, толпа редеет. Она проходит мимо храма Фебриды. Почти на месте. Амара поспешно преодолевает подъем, несмотря на то что ноги горят от усталости. При виде храма Фортуны Милостивой на ее глаза едва не наворачиваются слезы облегчения. Деметрий специально выбрал дом рядом с древним святилищем, возведенным, как говорят, римским царем Сервием Туллием, который прошел путь от раба до правителя. Запах благовоний обжигает ей ноздри, когда она идет мимо, и, протянув