Храм Фортуны - Элоди Харпер

Он уже мерцает, но языки пламени еще не пробились наверх и лишь мелькают сквозь дым и марево. Отсюда невозможно определить, откуда исходит этот рев – от толпы зевак или от невидимого пламени внизу. Затем, так внезапно, что она едва не пропускает момент, костер исчезает. Должно быть, обрушился один из нижних этажей, поглотив все остальные. Но, даже не видя огня, Амара знает, что он здесь, пылает в самом сердце Рима.

ГЛАВА 5

Домициан ненавидел [Тита и Веспасиана] за то, что они не исполняли все его многочисленные неразумные требования, как и за то, что оба были у многих в почете; так он считал врагом любого, кто пользовался любовью его отца или брата.

Кассий Дион. Римская история

Лавки, стоящие вдоль Квиринальского холма, неподалеку от дома Амары, появились всего пару лет назад. Деметрий рассказывал, что прежние трущобы снесли, когда по соседству разместился двор Веспасиана; император, может, и не собирался переезжать на Палатин, но все равно не желал видеть – и обонять – ужасную нищету прямо у себя на пороге. Тротуары здесь шире, чем у некоторых старых дорог, и магазинчики радуют глаз симметрией, а их фасады полностью выходят на улицу, отличаясь друг от друга симпатичными мозаичными порогами. Она разглядывает их по пути: вот дельфин, два дерущихся кота, оптическая иллюзия из уменьшающихся квадратов.

Над каждым магазинчиком – одинокое окошко, обеспечивающее светом комнату, где живет семья.

Ее сопровождает Дафна, идущая по тротуару чуть позади, с корзиной в руках, чтобы Амара не утруждала себя лишним грузом. На улицах все еще видны следы вчерашних празднеств в честь вознесения Веспасиана на небеса – торговцы стараются убрать все поскорее. Завтра с утра им снова придется это делать. Еще две ночи еду и вино будут раздавать даром – так Тит пытается купить расположение народа. Амара знает, что Деметрий не особо одобряет его действия, хоть и считает их логичными. А сама Амара к тому же сомневается в мудрости другого решения Тита – не давать брату никакой официальной власти. Плиний как-то сказал ей, что эти двое долгое время были друг другу почти чужими; они не росли вместе, и потому между ними не возникло братских уз. И пока Тит раз за разом проявлял себя в военных кампаниях, Домициан ни в чем особо не выделялся или, по крайней мере, не получал такой возможности.

Амара гадает, что он на самом деле за человек. Сатурия определенно боится своего патрона, но она, похоже, предана ему. Конечно, Домициан невероятно щедр к юной куртизанке. Но и в противном случае Амара вряд ли смогла бы расспросить ее о самых зловещих слухах, окружающих непутевого младшего брата императора, – что он мучает животных ради забавы и к тому же жесток в постели. Его враги, однако, действительно имели обыкновение умирать довольно неожиданно. При воспоминании о вчерашнем крайне необычном интересе Сатурии к Деметрию, а также о ее настойчивом желании встретиться снова сегодня, Амару охватывает беспокойство. Если ничем его не занять, Домициан однозначно станет более, а не менее опасным. Не страдая от нехватки свободного времени, он сколько угодно может замышлять заговоры, выискивать врагов и шпионов. В случае с Плинием и Деметрием его подозрительность будет даже не совсем необоснованной.

На мгновение Амара останавливается, заметив лавку с красивейшим стеклом. Торговка, ровесница Амары, оглядев ее с головы до ног и отметив дорогую ткань туники, блестящее покрывало на волосах, расплывается в широкой улыбке.

– Прошу, входите, госпожа! – восклицает она. – Вижу, у вас зоркий глаз.

Амара не намеревалась покупать ничего роскошного сегодня, но отлитые из стекла статуэтки богов влекут ее, словно мед – пчелу. Среди них, на самой верхней полке, стоит изящная фигурка Афины Паллады. Лицо у богини белое, а одежды алые, расшитые золотом. На плече у нее примостилась сова. Работа настолько искусная, что даже крошечные перышки птицы кажутся настоящими. Статуэтка напоминает ей ту, что когда-то принадлежала ее родителям в Афидне; хотя эта намного более тонкой работы и, должно быть, намного дороже. Амара указывает на фигурку, давая понять, что хотела рассмотреть ее поближе.

Женщина бросает взгляд на мальчонку, скорее всего сына, ведь для раба он слишком хорошо одет, – и тот кидается за табуретом. Амаре, не привыкшей к детям, трудно определить его возраст; вероятно, ему лет восемь или девять. На короткое мгновение она пугается, что он может столкнуть фигурку с полки, но мальчик, очевидно, привык работать со стеклом. Он молча передает статуэтку женщине, которая в ответ гладит его по голове. Определенно, сын.

– Она очень изящная, – говорит торговка. – Сделана здесь, в Риме, в одной из лучших мастерских. Наши товары покупают сами Флавии. Стекло нашей работы можно найти по всему Палатину. Но, возможно, вам это и так известно?

На лесть женщины Амара отвечает милой улыбкой, ничего не говоря о себе. Затем она возвращает статуэтку:

– Сколько?

– Пять сотен сестерциев.

Амара удивленно поднимает брови:

– Если ты доставишь статуэтку в мой дом на Викус Лонгус нынче после полудня, я дам тебе три сотни.

– За такую отличную работу я не могу взять меньше четырех сотен.

– Триста пятьдесят.

Торговка колеблется:

– Отдам за триста семьдесят, госпожа. Но это всё. У меня семья.

Амара кивает:

– Я заплачу́ за нее триста семьдесят.

Она объясняет, как найти дом Деметрия, а женщина внимательно слушает. Мальчик стоит позади матери, шаркая ногой. Должно быть, время в лавке для него кажется вечностью.

Амара поворачивается к выходу, но вдруг останавливается.

– У вас отличный мальчик, – говорит она торговке. – Как его зовут?

– Иосиф, – отвечает женщина, с гордостью посмотрев на сына.

– Иосиф, – повторяет Амара, наклонившись, чтобы заглянуть ребенку в лицо. – Когда твоя мать доставит сегодня статуэтку моему привратнику Сальвию, тебя там будет ждать маленький подарок. Я оставлю его на твое имя.

Судя по всему, ребенок так потрясен, что не в силах ответить. Мать шипит ему:

– Скажи спасибо!

– Спасибо! – выпаливает он, распахнув глаза в тревоге, что может лишиться подарка. Его высокий детский голос напоминает Амаре о собственной дочери, живущей в нескольких днях пути отсюда, – и в ее сердце вспыхивает боль.

– Всегда пожалуйста, – отвечает она. – Береги маму.

Амара не смотрит на Дафну, когда они выходят на улицу. Она чувствует, как следом за болью подкрадывается горечь. Деметрий никогда не проявлял ни малейшего интереса к Руфине и пропускал мимо ушей все ее предложения пригласить ее дочь навестить их в Риме. И Амаре остается лишь собирать для дочери богатое приданое, сплошь из драгоценных вещей, вроде той статуэтки, что она только что купила. Иногда она вспоминает, что