Византийская ночь. Славяне во Фракии - Василий Георгиевич Колташов

– Небезопасно?! – засмеялась женщина, показав плохие зубы. – Вижу, тебе есть что терять. Вот мой муж простой рыбак, и нам нечего бояться, хоть у нас и пятеро детей.

«Не рискую ли я сейчас, едва вступив на эту проклятую землю, – вцепилась в Валента упрямая мысль. – Сколько еще странников прошло здесь сегодня? Сколько проходит каждый день? Взгляни на дорогу. Наверняка путник в этих местах такая же редкость, как быстрые ноги у черепахи».

Женщина продолжала смотреть на изгнанника с любопытством отшельницы. Он неловко улыбнулся, тайком отгоняя от себя тревогу.

– Разве в империи жизнь стала счастливей?

– Да где ты видишь империю, добрый человек?! – рассмеялась она с горечью. – Разве только это называется так. С тех пор как в наших краях побывало столько племен, никакого римского следа не осталось. Мы да еще пара семей – вот все, кто тут живут, понимая старый язык. Лишь изредка проходят на север солдаты. Но от них можно просто спрятаться. Все, что им требуется, они забирают и без нас. Гораздо опасней кочевники и скифы, а с варварами, что поселились вон там за холмами, мы живем дружно. Чего им нас обижать? – вздохнула она. – Они сами осколок наших смутных лет, и бог знает, где нынче их племя.

«Если бы ты обитал в такой глуши, сам наверняка выкладывал бы все первому встречному, лишь бы поговорить, – подсказал Валенту здравый смысл. – А может, тебе и предстоит остаток отведенных лет провести в таком же уединении. Нет, только бы не вдали от людей, пусть самых неотесанных, но только пусть будут люди».

– Помочь тебе чем, путник?

– Спасибо, добрая женщина! Мое имя Валент. Рад буду тебя отблагодарить, если ты пустишь меня переночевать. Я беден, но у меня есть немного еды. Мы разделим ее поровну.

– Как не пустить такого красавца! – захихикала женщина. – Да еще когда муж в море. Подожди, я уже почти собрала траву для обеда.

– Как твое имя? – спросил римлянин, когда, неся корзину с листьями одуванчиков, они размеренно шли по каменистой земле в сторону узенькой тропинки, бежавшей через лес вниз по склону.

– Юния, – ответила она, как-то по девичьи улыбнувшись.

Мальчик лет десяти встретил женщину радостным визгом у порога глинобитной хижины. Из-за двери низкой хибарки показалось несколько розовощеких малышей с длинными русыми волосами. Они тоже завизжали, бросившись к матери.

– Все в отца, – похвасталась хозяйка. – Муж у меня крепкий, светлый. Но ты ко мне ночью не лезь. Побью. Тепеорику я не изменю, хоть он и взял меня силой.

– Обещаю, – мягко ответил Валент.

Вихрем пронеслись в мыслях Юнии воспоминания далеких лет. Банда римских дезертиров ворвалась в иллирийскую деревушку. Среди оставивших службу воинов был и ее будущий муж. Солдаты вламывались в бедные хижины, разыскивая, чем поживиться. Все горело вокруг и тонуло в истошных криках, когда сильный варвар сорвал с земли юную девушку. Мгновение – и он перебросил ее через седло, смотав руки ремнем. Не только овец и коз захватил Тепеорик в этот вечер. Ночью он овладел юной пленницей, а на другой день вместе с несколькими товарищами оставил разбойничий отряд.

– Ты, я вижу, человек неплохой, – некрасиво от скромности улыбнулась Юния, когда гость выложил то немногое, что у него было. – Сейчас я отварю одуванчиков. Хлеба мы не видели давно, а на одной рыбе не проживешь. Скажи, путник, а из каких ты будешь мест?

– Из Италии.

– Мой муж воевал там много лет назад, уж не знаю за кого. Тогда императором был еще, кажется… Как же его звали?

– Юстиниан.

– Бог послал этого человека в наказание людям за все грехи. Он, кажется, говорил, за кого воевал. Это…

Она попыталась вспомнить, но не смогла.

– Войн теперь много, – снисходительно произнес гость.

– Да, одни войны! Житья нет! Три раза наш урожай снимали солдаты, а мы голодали потом всю зиму. Кого поймали, с собой увели. Числимся мы у них как подданные, а налогов не платим. Вот император и послал воинов наводить разбой. Так и в прошлом году. Сколько я не молилась – ничего. А муж мой говорит: «Чего ты, женщина, молишься, убивать их надо как собак!» Прав он что ли? Вот в Италии как сейчас люди живут?

– Все погибло. И народу живется плохо. Многие поля заросли, сады одичали. Виноградники выжжены. Сколько людей унес голод и умертвили болезни – не сосчитать. Проще сказать, сколько выжило.

Путник посмотрел на просевшую от старости соломенную крышу. Невдалеке зеленели на огороде молодые тыквы. Видны были листья репы. Шелестела листва высоких тополей. Ветки покачивались, поддавались дувшему с моря ветру.

Хозяйка с грустью вздохнула, помешивая в котле кипящее варево из дикой травы. Дети собрались вокруг гостя. Слушали его непонятные слова и жадно глотали запах еды. На столе из грубых досок была разложена сухая рыба и стояла глиняная посуда.

«Всюду одно. Раньше ты хотела найти родных, вернуться в свое селение. Даже думала сбежать от мужа, которым сильный мужчина стал по своей воле, не спросив ни отца, ни бога. Но куда тебе было идти, да и он – куда он мог деться, когда ему тоже ничего не осталось? – сказала себе хозяйка. Новый человек пробудил в ней эти тяжкие воспоминания, дремавшие в памяти много лет. – Защити нас господь, уж мы перебьемся здесь как-нибудь».

Гость продолжал свой рассказ:

– Спокойные места почти исчезли. Богатая земля стала нищей. Ее больше некому обрабатывать. В Риме сидят святые отцы, но город похож на выгребную яму. Старые города в руинах, а всюду варвары или, хуже того, императорские солдаты. Чиновники жмут с землепашца последнюю кровь, а благородная старая знать опозорила себя страхом и пресмыкательством.

Валент старался говорить на понятном простой женщине языке, но свежие раны переживаний сбивали его, перемешивали мысли.

– Да где теперь этот Рим?! Моя бабка рассказывала, будто было время, когда весь мир назывался римским, а люди жили богато и сыто. Даже рабам нечего было желать. Им каждый день давали хлеб и вино. Теперь у всякого только и мыслей – не умереть с голоду и не дать детей увести в неволю. Мы тут хоть и не всегда сыты, но зато сами по себе, без хозяев. Это и муж мой говорит.

Валент вздохнул. Он знал, как все было на деле. В народных рассказах беды прошлого редко сохранялись подолгу. Люди всегда искали рай на земле, располагая его в прошлом или в далекой неведомой стране. Народ в годы могущества Рима не был ни