Византийская ночь. Славяне во Фракии - Василий Георгиевич Колташов

Роман тихонько насвистывал, сидя в корме у руля.

– Похоже, Морфей, повелевающий сновидениями, более сильный бог, нежели Нептун, – прошептал Валент, пробудившись. Он всегда с насмешкой встречал сны. И он не верил в их пророческую силу. – Или святые духи и христианские боги превзошли и его?

Ветер раздувал блестящие кудри кормчего.

– Ты молчишь? – лукаво удивился Валент. Он приподнялся и помахал Роману рукой, сразу ощутив, как струйки холода проникли под его одежду. «До чего я дошел?» – подумал беглец. Собственное тело воняло грязью, солью и потом. Он поморщился. – Доброго дня! Роман!

– Что, господин? – крикнул парень в ответ.

– Все в порядке. Я лишь пожелал тебе хорошего дня! – Валент улыбнулся. Мысленно он добавил: «Чары Морфея способны затянуть в пучину вечности кого угодно. Пусть он сохранит свою милость к нам».

– Да-да! И тебе светлого утра, благородный Валент!

– Я ничего не пропустил?

– Нет, все в порядке. Попутный ветер, светлейший! – отозвался Роман. – Море спокойное, как и нужно. Хвала Господу!

– Превосходно, мой старый друг! Превосходно.

Лодка шла под прямым парусом.

Семь лет назад поступил юноша на службу к родовитому римлянину и ни разу не пожалел, что судьба наградила его таким господином. Он порой был зол на язык, участвовал в каких-то бесконечных интригах, но был внимателен и щедр с людьми. Уважая своего хозяина и преклоняясь перед его умом, Роман никогда не мог постичь того, что им движет. «Зачем он потерял все, что имел? Разве ему мало было земель и рабов? Теперь ведь ничего нет. Разве это разумно? Ведь папа наверняка принял бы его помощь, не будь хозяин так заносчив и подчинись он воли святой церкви», – рассуждал парень. Напряженность Валента все еще беспокоила его.

– Это боги заботятся о нас. Оберегают, чтобы послать новые испытания. Суровыми они окажутся, как ты полагаешь?

– Не стоит глумиться над святым, благородный Валент. Бог един и милосерден, лишь наши грехи могут прогневить его. Господь слышит всё, и слова людские ему небезразличны.

«Иисус, защити этого человека, он не ведает, что говорит. Сохрани его и направь на истинный путь, – подумал Роман с тревогой. – Прошу тебя, владыка небесный!»

– Воздух такой холодный, что не хочется вставать. Сколько мы уже в пути? – сменил тему Валент. Глядя на встревоженное лицо слуги, он невольно подумал: «Римляне, потомки Ромула, что в ваших головах? Вы потеряли все, вы, а не только один я. Ни разума, ни воли, достойной предков, вам не досталось». – Роман! Ты слышал, что я спросил?

– Двое суток, господин. Осталось не так много. Совсем скоро мы увидим иллирийский берег. Только бы не испортилась погода. Иисус, только бы все было спокойно! И пусть земля не встречает нас скалами.

– Небо чистое. Ничего не случится. Можно даже не молиться: все будет спокойно. Дурного с нами теперь произойти не может. Разве ты сам так не говорил? Погоду я беру на себя.

– Пусть все так и будет, светлый Валент. Пройти нам осталось немного, – перекрестился Роман. Старый дух возвращался к хозяину. Это пугало и радовало молодого слугу одновременно.

К вечеру путешественники заметили слабую серую нить вдали. Они взялись за весла, помогая ветру, и были на берегу, когда солнце уже укрылось за горизонтом. Собранные ими ветки послужили пищей для костра, разожженного с помощью сухой серы.

Ночь прошла спокойно. Берег, очертание которого открылось с рассветом, оказался пустым. За песчаной полосой начинались камни. За ними шли редкие низкие деревья. Вдали был виден только лес.

6

После скудного завтрака, состоявшего лишь из хлеба с луком и пряного вина, Валент отправился осмотреть окрестности. Вернулся он через час. Ему удалось найти тропу, ведшую к проселочной дороге. Издалека римлянин заметил и несколько бедных повозок, двигавшихся по ней к югу. Туда он и собирался направиться.

«Разорви все, наконец. Одному тебе будет легче, – шептал ему внутренний голос. – Может быть, тревожные мысли покинут тебя, уйдут воспоминания. Дорога по суше окажется сложней, но так ты скорей расстанешься с прошлым. А когда заживут раны, никакие силы не сдержат тебя. Пусть только они заживут. Пусть только заживут».

Небо сияло чистотой.

– Здесь мы расстанемся, Роман, – произнес Валент, положив руку на плечо слуги. Скулы беглеца напряглись. Дрогнула обрамлявшая их черная курчавая борода с редкой сединой.

От неожиданности юноша выронил ящерицу, с которой играл. Зеленое создание медленно поползло по песку, наслаждаясь теплом костра и не думая убегать. Удивленный взор Романа устремился на бледное лицо бывшего сенатора.

– Возьми этот кошелек. В нём тридцать восемь солидов[13]. Отдаю почти всё, что у меня есть. Себе я оставил совсем немного денег, чтобы добраться до Македонии. Там меня ждут. Книги я заберу с собой, остальное – твое. Продав лодку, ты сможешь выручить еще немного. Нам обоим предстоит долгое путешествие и много неизвестного ждет впереди.

– Мы не вернемся в Италию, господин?

– Никогда. Слышишь, никогда. Я покидаю этот мир. Он сделался теперь смертельно опасным. Мой путь лежит за Дунай. Только там жизнь для меня не имеет столько риска. Дорога одна. Даже к франкам я не могу бежать[14]. Понимаешь, что за путь мне тогда остается?

– К варварам, светлейший?

Роман невольно представил лес с деревьями бесконечной высоты и злые лица его обитателей. Они питаются сырым мясом, не знают семьи, они язычники и коварные воры. Они еще более свирепы, чем варвары, которых он видел на родине. В диких землях нет закона, нет порядка, нет ничего, кроме страха. Верная гибель ждет любого попавшего туда. Недаром этот суровый край породил столько жестоких народов, опустошивших и разрушивших великую империю.

Глаза собеседников на мгновение встретились. Роман стряхнул с щеки песок и опустил взор. Валент поймал мысли слуги.

«Варвары грубы нравом, часто жестоки в своих нелепых обычаях. Но они такие же люди, как и мы, только проще и честней. Они не юлят словно змеи, а говорят твердо. Они выполняют обещания, насколько я их знаю. В этом их притягательная сила и главная опасность. Разве они виновны, что мы довели свой мир до такого состояния, что он рухнул под ударами первых германских топоров?» – сказал благородный римлянин одному себе. Он сам сейчас нуждался в могучей поддержке аргументов. Ничто не было известно ему наперед.

Некоторое время оба хранили молчание. Раскаленные угли потрескивали в костре. Легкий ветерок разбрасывал по песку серый пепел. Проносясь над водой, кричали чайки. Море всюду проникало своими запахами и звуками.

– Да, старый друг… Ты ведь позволишь