Города богов - Сергей Сергеевич Суханов

Путники разложили закуску, набрали в кожаное ведро свежей воды и затракают. А водоносу неудобно лавировать между ними с тяжелой ольпой в руках. Вот он и быкует на правах афинянина.

Пританей в форме толоса был построен после войны, поэтому все шесть колонн выглядят так, будто их поставили только вчера. Не видно ни пятен гари, ни сколов. Сейчас он пустует, потому что пританы появятся здесь лишь в обеденное время. Зато надзирающий за порядком токсот уже замер на своем посту с дубинкой в руке.

Геродот однажды побывал внутри пританея, когда Перикл пригласил его на бесплатный обед в честь возвращения из Египта. На глаз диаметр круглой в основании постройки получился около сорока локтей.

Точно измерить шагами не удалось из-за риска задеть алтарь Гестии, опрокинуть трапедзу с едой или наступить кому-то на ногу. Не приведи Зевс, если с алтаря упадет одна из серебряных статуэток богов или героев-эпонимов, стыда потом не оберешься.

А к эталонным измерительным инструментам пританы не допустили его как метека. Перикл только развел руками – извини, мол, ничем не могу помочь. Зато галикарнасец смог убедиться в том, что в толосе умещается не меньше пятидесяти человек, как раз одна смена пританов.

Он с улыбкой вспомнил надпись на своей терракотовой кружке: «демосион». Это чтоб у притана не возникал соблазн утащить ее домой. А еще ему понравилось прозвище, которое афиняне дали этому необычному по форме зданию – «шляпа от солнца».

У подножия холма за кронами олив виднеется крыша стои Басилевса, в которой хранятся мраморные панели с выбитыми на них законами Солона и Драконта. Ярким пятном сквозь ветви пробивается раскрашенная в красный и голубой цвета статуя богини Фемиды.

К зернохранилищу Эакон то и дело подходят подводы. Одни от Триасийских ворот, через которые проходит тракт на равнину Педион, другие со стороны Пирея, где разгружаются зерновозы с Боспора, из Пафлагонии и из Италии.

Рабы орудут лопатами, разравнивая кучи пшеницы. С ветвей священных олив грозно смотрят ястребы, прикормленные для разгона шкодливой городской птицы – воробьев, голубей, скворцов.

На севере агоры расположена стоя Пойкиле, построенная совсем недавно на деньги не то Кимона, не то Каллия.

Геродот усмехнулся про себя: «Хотя какая разница!»

Всем в Афинах было известно, что после смерти отца Кимон выплатил за него наложенный Народным собранием штраф. И остался нищим. Если бы не щедрость зятя Каллия, он так бы и мыкался, еле сводя концы с концами.

И ведь не зря эту стою называют «Расписной». Галикарнасец вспомнил, как однажды на пирушке стратег обсуждал с приглашенными художниками сюжеты картин для стои. Три из четырех, посвященные осаде афинянами Трои, он решил доверить Полигноту, а к изображению Марафонской битвы привлек Панэния – близкого родственника Фидия.

Сначала Геродот собирался выступать именно в Расписной стое, однако Перикл раскритиковал эту затею. Кроме пританов и остальных членов Совета Пятисот приглашение было разослано стратегам, архонтам, а также прочим авторитетиным магистратам.

Даже если придут не все члены Совета Пятисот, слушателей соберется несколько сотен. Первый стратег резонно рассудил, что места под крышей стои хватит не всем, при этом каждый из приглашенных будет стремится сесть на скамье как раз в тени.

Ладно рано утром, когда еще свежо. А днем накатит жара. Те из слушателей, кто разместится на солнцепеке, начнут расходиться. Если уйдет большинство приглашенных, считай – чтение сорвано.

В южной части агоры, на пересечении трех дорог, идет восстановление древнего героона. Солнце едва взошло, а работа уже кипит вовсю. Слышен звон молотков, голоса мастеровых, крики впряженных в подводы с бутом и мраморными плитами ослов. Каменщиков видно сразу – головы и плечи у них белые от известковой пыли.

Геродот уважительно подумал, что Перикл держит данное Народному собранию слово: даже если афиняне не смогут восстановить все прежние памятники и святилища, он построит новые на деньги из казны Морского союза.

Вот и до героона дошли руки. А планов у Первого стратега – громадье. На очереди возведение нового Булевтерия, стои Зевса Освободителя, Гелиэи, Монетного двора, стои на южной оконечности агоры, гимнасия…

Наконец, Геродот остановил взгляд на Булевтерии – скромном квадратном здании из известняка под черепичной крышей рядом с развалинами храма Матери богов.

От Священных ворот и со стороны холма Ареса сквозь торговые ряды к Булевтерию проходили одетые в белое люди. Рабы-носильщики опускали перед его южным входом форейоны.

Но не все гости сразу заходили в Булевтерий. Некоторые решили задержаться для беседы с приятелями. Другие прохаживались среди платанов, останавливаясь перед деревьями, чтобы прочитать новости на прибитых прямо к стволам оштукатуренных деревянных табличках.

«Пора!»

Галикарнасец поправил висевшую через плечо котомку и начал торопливо спускаться с холма по гранитным ступеням лестницы Киллоподион. Почему ее прозвали «кривоногой», он не знал. Может, из-за хромоты Гефеста, а может, кто-то сломал на ней ногу. Поостеречься бы… Но на агору он уже почти выбежал.

От волнения Геродот вертел головой, едва успевая отвечать на приветствия друзей и знакомых. Софокл дружески хлопнул его по плечу. Протагор, занятый беседой с Анаксагором, помахал ему рукой. Анаксагор ободряюще кивнул головой.

Престарелый Дамон тяжело опирался на палку. Геродоту это польстило – надо же, трудно ходить, но все-таки пришел. А вон и Фидий, что-то объясняет человеку с важным выражением на лице.

Каллий? Похоже – он. Ровесник Дамона, при этом выглядит моложе своих лет. А спесь трижды олимпионик и герой афинского посольства в Персеполь унаследовал от своих предков Кериков, потомственных факелоносцев на Элевсинских мистериях.

Задержавшиеся перед ступенями входа Перикл и Гипподам шутливо посторонились, чтобы Геродот смог пройти внутрь. Гипподам весело ему подмигнул.

Перикл взял его под локоть.

Сказал успокаивающе:

– Все, как договорились… Сразу поднимайся на бему. Свитки можешь разложить на трапедзе. Раб-архивист будет стоять рядом и подавать то, что нужно. Опыт у него есть, просто обозначь очередность подачи свитков. Я тебя представлю собранию… И не волнуйся… Ты справишься!

Потом подозвал глашатая:

– Объявляй!

Геродот поднялся по ступеням лестницы нарочито спокойным шагом. Из вестибюля сразу прошел в Зал заседаний. Булевтерий гудел голосами знати. Театрон располагался буквой «пи» открытой стороной к ораторской беме. Деревянные скамьи поднимались одна за другой почти до уровня узких парных продухов. Дубовые двери архива на торцах театрона отсвечивали египетским лаком.

В центре зала возвышалась статуя сидящего на троне Зевса Булея. Треножники курились сладковатым дымом, который смешивался с чадом священного очага Гестии.

От устремленных на него сотен взглядов, Геродот почувствовал себя неуютно, но тут же взял себя в руки. Уже уверенным