Города богов - Сергей Сергеевич Суханов

Перикл вошел в зал одним из последних. На правах Первого стратега он сначала совершил ритуальное возлияние перед очагом Гестии и статуей Зевса. И сразу направился к беме, на которой переминался с ноги на ногу докладчик. Геродот уступил ему место, при этом сам скромно встал рядом.

Голос Перикла загремел под крышей Булевтерия:

– Хайре! Афиняне! Мы собрались сегодня не для решения государственных дел, а чтобы послушать Геродота, сына Ликса, – он показал рукой на галикарнасца. – Моего друга, логографа, многостранствовавшего мужа. Человека, для которого слова «родина», «слава», «благочестие» – не пустой звук. Он прошел далеко на север, на юг и на восток от Аттики как фортегесий Буле. С риском для жизни, под угрозой ареста персами, преследуемый врагами Афин. В кедровых лесах Сирии, на берегах Нила, среди гнилых плавней Евфрата, над кручами Пиндских гор Эпира, в бескрайних степях Скифии – везде он отстаивал наши с вами интересы. Был глазами и ушами афинского демоса. А бывало – и карающей рукой. Его донесения представляют исключительную ценность для Коллегии стратегов… Сегодня Геродот прочитает вам отрывки из своего литературного труда, который он сам озаглавил как «История». Уверен – ионийский диалект галикарнасца не будет резать вам слух… В логосах «Истории» описаны быт, верования, происхождение, а также политические устремления многих народов ойкумены… Местами его рассказ выглядит сказочно, а местами удручающе. Хотя автор и не скрывает того, что иногда передает чужие сообщения. Но и от собственного мнения не отказывается… Надеюсь, вы по достоинству оцените талант Геродота.

Закончив вступительную речь, Перикл жестом показал докладчику: «Прошу!»

Галикарнасец снова занял место на беме. Громко поздоровался с собранием: «Хайре!» Несколько мгновений помолчал, борясь с охватившей его робостью.

Наконец начал:

– Я много путешествовал. И, надеюсь, еще потопчу землю… Я родом из Галикарнаса, но душой эллин, как и все вы. Поэтому, где бы я ни находился, моя душа всегда оставалась в Элладе. Цель у моих странствий была одна – доказать величие Эллады, победившей в разные времена разных врагов. И самым великим подвигом эллинов стала победа над персами. Вот об этом моя книга. О том, как все начиналось и как все закончилось…

По мере того как он говорил, его голос становился увереннее, наливался мощью, звенел кузнечным гулом в полной тишине Булевтерия. Сказав то, что считал нужным, Геродот прокашлялся.

Потом шепнул архивисту: «Первый».

Развернув свиток в полной тишине, приступил к чтению: «…По словам сведущих среди персов людей, виновниками раздоров между эллинами и варварами были финикияне. Последние прибыли от так называемого Красного моря к Нашему морю и поселились в стране, где и теперь еще живут…»

2

Выступление Геродота перед знатью Афин было по-настоящему успешным. Сначала все рукоплескали ему стоя, а потом долго не отпускали и выкрикивали с места похвалы. Счастливый галикарнасец раскланивался, прижимая правую руку к груди.

Перикл снова взял слово:

– Благодарю уважаемых слушателей за внимание и справедливую оценку выступления Геродота.

Он повернулся к докладчику – выражение на лице серьезное, при этом глаза улыбаются:

– Тебя благодарю за прекрасный рассказ.

Вскоре гости потянулись к выходу. На агоре Геродота обступили друзья. Смущенный всеобщим вниманием галикарнасец отвечал на поздравления, пожимал руки, рассеянно улыбался.

Мысленно он все еще находился в Булевтерии. Слышал звук собственного голоса. Видел сосредоточенное лицо архивиста. И море лиц в театроне – заинтересованных, внимательных, доброжелательных. А какая в зале стояла тишина…

Он даже не помнил, как дошел до дома Первого стратега сквозь пыльный многолюдный город. В голове словно сияло солнце, мысли были легкими и мимолетными. Ему казалось, будто каждый встречный человек смотрит на него по-особому приязненно. И он тихо улыбался сам себе…

Перикл велел вынести из погреба лучшее хиосское красное вино с виноградников Ариусия. Ольпа, наполненная уже процеженным напитком, стояла по горлышко в кратере с колотым льдом. Оставалось только удивляться, как беотийский поставщик смог доставить добытый из пещер Киферона лед в Афины по такой жаре.

По огороженному вольеру расхаживала пара павлинов. Диковинные восточные птицы стали появляться в домах зажиточных афинян благодаря красавцу Пирилампу, одному из участников Каллиева посольства в Персеполь и другу Перикла.

Сын богатого коневода очень дорожил своим высоким положением в обществе. Настолько, что создал из нескольких павлинов, которыми его наградил шахиншах Артаксеркс, ферму по разведению этих великолепных птиц для подарка нужным людям.

С легкой руки Перикла павлины обрели популярность среди афинской знати. А когда-то они были только у Кимона. Правда, злые языки утверждали, будто Пириламп одаривает ими по поручению Перикла его любовниц.

На смазливого посредника при этом тень подозрения не падала. А зря – ведь Пириламп считался в Афинах не только ценителем восточной экзотики, но и обожателем женских прелестей.

Именно к нему ушла от Геродота Гелика. Сначала у них состоялся неприятный разговор на одной из пирушек у Перикла.

Ниневийка, раскрасневшаяся, с блестящими от слез глазами, бросала Геродоту в лицо упреки:

– Ты на меня не обращаешь внимания. Как будто для тебя общение с друзьями важнее общения со мной. Но ведь я прихожу к Периклу вместе с тобой и уходим мы вместе. Мы вместе живем. Я так больше не могу… Я оставила ради тебя мать и брата. И ради чего – чтобы видеться с тобой утром, когда ты уходишь по делам, а потом вечером, когда ты возвращаешья? Когда мы в гостях у Перикла, ты все время что-то обсуждаешь с Гипподамом или Анаксагором. Я, как дура, сижу одна в перистиле, пока Перикл не подойдет ко мне побеседовать на правах хозяина дома… Думаешь, мне легко ставить свою репутацию под сомнение участием в симпосиях?! Я ведь не гетера какая-нибудь… Вот и остается, что сидеть наверху в гинекее с Телезиппой и слушать ее бесконечные разговоры про детей… Или кормить павлинов в перистиле. Я молодая, мне хочется внимания, чувствовать, что я нужна… Не так я представляла себе нашу жизнь в Афинах. Ну ладно – не хочешь на мне жениться, я не настаиваю. Но ведь мне тоже надо как-то устраивать свою жизнь. А в нашем с тобой будущем я теперь не уверена. Не нужна я тебе – отпусти. Я уйду…

Геродот молчал, стискивая зубы в бессильном отчаяньи. Что он может сказать… Что может сделать… Себя не пересилишь. Если не полюбил сразу, то уже не полюбишь никогда.

Но он все-таки сознавал свою ответственность за эту девушку. И чувствовал вину из-за того, что пользуется ее чувствами, ничего не давая взамен.